— Девочка, ты не станешь ни в кого стрелять. Разве ты не знаешь, что использовать оружие против нас противозаконно?
Эстер перевела взгляд на мужчину, который сделал это замечание. Он стоял перед дверью, ухмыляясь. Она выстрелила в дерево над его головой, напугав всех до смерти, они выругались и бросились врассыпную. Когда в камере снова воцарилась тишина, все уставились на нее, как на сумасшедшую. Эстер не дрогнула. Гнев придавал ей сил. Как они смеют ссылаться на закон, зная, что у них было на уме, когда они вошли. Она ненавидела насилие, но без колебаний перестреляла бы их всех.
Шу прорычал:
— Если бы мы были на Юге…
— Но мы не на Юге — холодно перебила Эстер. — Вы на Севере, где холодная погода сводит чернокожих с ума. Разве не этому вас учили? Должна ли я продемонстрировать, насколько я сумасшедшая? — с горечью бросила она.
От них не ускользнул сарказм, потому что Шу сказал своим людям:
— Пошли, ребята.
Но Эстер он пообещал:
— Твой день настанет, девочка. Ты только подожди.
И он выбежал из комнаты.
Эстер стояла с ружьем, пока не услышала их шаги по дощатому настилу снаружи. Только тогда она рухнула на койку и дала волю эмоциям. Когда она положила ружье рядом с собой, ее руки так сильно дрожали, что ей пришлось прижать их к телу. Все ее тело дрожало, как будто она сильно замерзла. Она старалась не думать о том, что сделали бы Шу и его люди, не будь у нее оружия, но от этого ужасного сценария у нее скрутило живот. Такие мужчины, как они, рассматривали ее не как мыслящую и чувствующую личность, а только как средство для их ненасытной дикости. Это были мужчины, которые верили в ужасные мифы о темнокожих женщинах, мифы, которые делали таких женщин, как она, уязвимыми для нападок в любое время и в любом месте, мифы, которые клеветнически клеймили чернокожих женщин как ненасытных в погоне за пороками плоти и готовых удовлетворить любые свои плотские желания. Эстер услышала приближающиеся к двери шаги и снова схватила винтовку. Мысль о том, что Шу вернулся, снова наполнила ее сердце страхом, а глаза наполнились слезами гнева. Она крепко прижала приклад винтовки к плечу и стала ждать.
Но вместо Шу и его людей вошел Фостер, а за ним Гален и Андре Рено. Ее охватило облегчение. Она опустилась на койку, отложила винтовку в сторону и вытерла руками в перчатках слезы.
Фостер бросился к ней и взял ее за руки.
— Боже мой, Эстер, кто-то сказал, что слышал выстрелы. С тобой все в порядке?
На самом деле она хотела, чтобы ее обняли, пока дрожь не пройдет, но она стоически ответила:
— Да, я в порядке.
— Что случилось? — спросил Гален. Меньше всего Галену хотелось стоять здесь и изображать добрососедскую заботу. Он умирал от желания заключить ее в свои объятия. Он хотел удостовериться, что она не пострадала от того, что напугало ее так сильно, что она схватила ружье, чтобы защитить себя.
— Это был Шу, — ответила она. Она рассказала им историю Блэкбернов, затем объяснила, куда ушел шериф, и о неприятном визите Шу.
Когда она закончила свой рассказ, ей с трудом удалось не замечать беспокойство в глазах Галена.
Гален сказал:
— Андре, пойди посмотри, сможешь ли ты найти шерифа, я не хочу, чтобы мисс Уайатт оставалась здесь на ночь. Вы согласны, Квинт?
— Полностью согласен, — ответил Фостер. Затем он спросил Эстер:
— Как ты могла подвергнуть себя такой опасности, выдав себя за Фанни?
— Мне ничего не угрожало, это Блэкбернам грозила реальная опасность. Моя роль была незначительной.
— Она будет не незначительной, если тебя осудят. Ты же знаешь, что они могут конфисковать твою землю и дом?
— Фостер, я знала о последствиях, но Блэкбернам нужна была наша помощь, и мы ее оказали.
— Эстер, я ужасно волновался, когда Би остановила меня и рассказала о побеге. Ни один беглец не стоит того, чтобы ради него попасть в тюрьму.
Эстер не могла поверить своим ушам.
— Фостер, ты сам себя слышишь?
— Да, и я признаю, что это звучит не очень благородно, но я беспокоюсь о тебе. Я не хочу, чтобы ты гнила в тюрьме.
Его искренность смягчила настроение Эстер.
— Фостер, я никогда не подвергну себя ненужной опасности, но я должна внести свой вклад в борьбу с рабством.
Эстер посмотрела поверх головы Фостера туда, где стоял Гален. Он ответил ей бесстрастным взглядом, и ей вдруг захотелось, чтобы они были одни. Она повернулась к Фостеру и тихо сказала:
— Я не откажусь от своей работы кондуктором.
Фостер, казалось, хотел продолжить спор, но вместо этого вздохнул.
— Я понимаю. Я не согласен, но я понимаю.
Поспешное появление шерифа привлекло всеобщее внимание.
— Мисс Эстер, с тобой все в порядке? Что случилось?
— Я в порядке, но я должна извиниться перед вами за дыру в двери.
Он повернулся к двери, осмотрел ущерб, нанесенный выстрелом, затем повернулся обратно.
— Шу возвращался сюда?
Она кивнула.
Лоусон разразился ругательством, от которого у Эстер защекотало уши. Однако он тут же принес искренние извинения.
— Простите, но он мусор!
Эстер отмахнулась от него.
— В извинениях нет необходимости, шериф. Будь я ругающейся женщиной, я бы тоже сказала несколько ругательств.
— Он прикасался к вам?