Первые несколько дней мы шли вдоль строившейся китайцами автомобильной дороги. Чтобы проложить эту дорогу, сносились части гор, прорезались тоннели: тем самым нарушалась созданная природой гармония.
Основным орудием при строительстве служил динамит. Дорогу прорубали не прямо возле нашей тропы, а в нескольких сотнях метров, по другую сторону ущелья реки Марсианди, но зачастую грохот стоял такой, что сотрясалось все ущелье. По обнародованным впоследствии данным, на строительстве дороги до Мананга погибло несколько десятков человек. В основном, среди рабочих низкого класса, то есть непальцев, а не китайцев.
Казалось бы, дорога должна принести радость и пользу местным жителям: продукты не придется таскать на себе или на ослах по нескольку дней. Но, задумавшись (а на раздумья в этом походе было очень много времени: медитативная ходьба по нескольку часов в сутки способствует), я приходил к выводу, что ничего хорошего от этой дороги не выйдет. Экосистема нарушится, да и количество туристов, несомненно, снизится, поскольку приходят сюда именно за дикостью и нетронутостью. А там, куда пришел асфальт, речи о нетронутости быть не может[25].
Но пока что, пока никакого асфальта еще не было, пока непальцы, как и сотни лет назад, тащили свои ноши на своих спинах и на спинах своих ослов, мы шли и радовались окружающим пейзажам.
Реки, горы, леса и непальские хижины радостно встречали нас, и за каждым подъемом начинался новый, еще более крутой и красивый.
«Namaste! Sweeeeeet![26]» — радостно приветствовали нас и дети, замечавшие иностранцев и подбегавшие в надежде на любой подарок. Мы иногда всучивали им какую-нибудь конфету, и дети, счастливые, убегали.
Обшарпанность домов и бедность не так бросались в глаза на фоне величественных гималайских гор: на фоне снежных шапок гор и режущей голубизны неба пейзаж выглядел праздничным, нарядным.
Здесь я своими глазами, мозгами и клетками ощущал старую поговорку о том, что лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал. За каждым поворотом, за каждым холмом нас ждали новые и новые горы, на которых не бывал ни я, ни мой швейцарский друг.
Описывать красоту Аннапурны и ее окрестностей на бумажном носителе, пожалуй, абсолютно бессмысленное занятие, поэтому просто скажу, что до этого момента такой природной красоты я просто не встречал ни в каком другом месте. И позову читателя сюда, пока еще это место не окончательно загублено человеком, охотящимся за наживой.
Погода постепенно сменилась с летней на осеннюю, пальмы куда-то пропали, заменившись хвойными лесами.
Мы продолжали подниматься выше, набирая по 600–800 метров в день, и по прямым и косвенным признакам можно было это понять. Температура падала, по ночам моего летнего спальника, в котором я жарился в индийских поездах, не хватало, приходилось просить пледы и покрывала у непальцев, у которых мы останавливались.
Ходят шутки, что высоту в Непале можно определить по стоимости чая. На высоте Катманду и Поккары (около тысячи метров над уровнем моря) стандартная цена составляла 10 рупий (4 рубля), на двух тысячах — уже 20, три тысячи — тридцать рупий, и так далее.
— Умножай цену стаканчика чая на сто — и получишь высоту над уровнем моря, — где-то слышал я такую шутку про Непал.
Выбивалась из этой прогрессии лишь цена чая на самой верхней точке нашего пути, самом высокогорном перевале в мире (!) — 5416 м — целых сто пятьдесят рупий (или два доллара)! Неудивительно: ближайшие дрова — в нескольких часах изнурительной ходьбы отсюда, и никакие ослы большую часть года справиться с этой дорогой не могут, поэтому людям приходится тащить сюда все: инвентарь, еду, чай, воду[27] — на себе.
А виной всему — частые метели и тающий снег, превращающийся под ногами в месиво.
В съестном плане спасал нас обычно дал-бат — национальное непальское блюдо из риса и гороха, которого тебе накладывали столько, сколько пожелаешь.
Повара на треках понимали, что одной порцией изможденного туриста не прокормишь, и подкладывали добавок, пока желудок не забивался.
Подкармливаясь дал-батом, на четвертые сутки мы преодолели отметку в 3000 метров и заночевали в настоящем тибетском доме: с тибетской бабушкой, святой ступой у входа, свастиками на орнаментах и большой походной печкой, сделанной из бочки и расположенной в центре огромного холла тибетского дома. К ночи температура падала до нуля, поэтому печь, несомненно, спасала и нас с Балтзем, и с полдюжины других иностранцев, очутившихся именно в этом месте именно в это время. Глубоко за полночь, когда печь остыла, а темы для разговоров закончились, мы расползлись спать по своим комнатам.
Пятый день, прошедший полностью на высоте свыше трех тысяч метров, сопровождал нас буддийскими ступами и флажками. Дома и ступы тут сплошь были сделаны из наложенных плашмя друг на друга камней. Дерево — не самый лучший материал для этих высот, поэтому используется, вместе с лепешками яков, в основном, для обогрева жилищ.
