Прачка, заведенье которой помещалось в нижнем этаже их дома, только качала головой, видя, как мать и дочь отправляются в эти экспедиции и возвращаются из них: родившись в Париже, она никогда не выходила за пределы своего района и говорила, что ей и здесь прекрасно. С нее было вполне достаточно территории между мэрией XII округа и Порт Доре. Ребенок, напротив, ощущал ненасытное влечение к городу.
Вместе с матерью девочка карабкалась по лестницам и откосам на высоты Монмартра, вливалась в широкий поток Больших Бульваров, который нес густую толпу, ненадолго присаживалась в дальних церквах: Сен-Сюльпис, Сент-Этьенн-дю-Мон, Сен-Жермен-де-Пре, так что в ее памяти самые их названья навсегда соединятся с этими первыми посещениями и тем особым, неповторимым волнением, которое было пережито в те дни.
Все это множество храмов слилось для нее в единый образ: приюта, защиты, уединенья. Всю свою жизнь она станет отдавать предпочтение безлюдным церквам, свободным от прихожан, как в те послеполуденные часы. Только изредка проскальзывала в полумраке мимолетная тень какой-нибудь женщины. По воскресеньям в ярко освещенной церкви на улице Тэна пастор много говорил о Боге, но девочке думалось, что Он, возможно, прячется во тьме этих приоткрывшихся ей церквей и тихонько поджидает ее там, точно назначил тайное свиданье.
Зато кладбища, от зрелища которых не пощадила ее мать, внесли смуту в душу ребенка. Уродство памятников, ограниченность пространства, предоставленного в этих квадратиках бедным покойникам, двусмысленный запах гниющих цветов, закрепленная навечно неподвижность фаянсовых венков — все усиливало неприятное чувство, возникавшее от незнания, что же все-таки разлагается там, в незримых гробах. Девочке было страшно. Вечерами, спрятав голову под простыню, слыша быстрое биение собственного сердца, она будет стараться позабыть, как позабыли их все, этих мертвецов, оставленных в ночном одиночестве.
Сможет ли и она когда-нибудь принять, как принимают все, что и ее мать, в свою очередь, положена, похоронена в кладбищенской земле? Покинет ли она свою мать, как все живые покидают своих мертвых? Она тихонько оплакивала заранее это неотвратимое горе, это вероятное предательство. И дрожала от страха, переживая уже сейчас долгий ужас предстоящего траура.
О собственной смерти она думала с боязнью, что не сумеет умереть как следует. Что делать, если в нужную минуту она окажется неспособной переступить порог? Умирание представлялось ей акробатическим искусством, сравнимым отчасти с чудесами, которые выделывали циркачи на трапеции. Не суметь прыгнуть как следует, возможно, означало приговорить себя навечно к тому, чтобы влачить существование ни живой, ни мертвой, только невидимой, беспомощной. Как знать, не бродят ли подобные создания среди живых?
Девочка никогда не открывала дверей кладовки, где дремали старые платья и чемоданы. Возможно, там обитал кто-то, наделенный этой межеумочной жизнью. Иногда в чулане слышался шорох. Когда девочка оставалась в квартире одна, подпольный жилец, не стесняясь, потрескивал, шумел и, без сомнения, выходил за дверь в часы сумерек. Взрослые этого не знали, но кот был в курсе дела. Он иногда замирал, точно в испуге, и устремлял проницательный взор в темноту, где наверняка различал то, чего не могут видеть наши глаза. Ребенок старался не дышать и в конце концов засыпал.
Среди мыслей, повергавших в ужас, на первом плане стояло воспоминанье о базилике Сен-Дени. Мертвые короли были, возможно, мертвее всех других людей. К тому же в усыпальнице не было никаких цветов, даже намека на сад. Базилика была набита скелетами, как учебник истории, и полна статуями. Все эти гробницы, про которые сторож говорил, что их «осквернили» в Революцию, казались вдвойне непристойными от тягостного присутствия статуй.
Даже нимфы в парках, улыбавшиеся на лужайках, ужасали ребенка. Как же вынести эти статуи, похожие на реальных покойников? Сен-Дени представлялся девочке истинной отчизной смерти, статуи были еще мертвее, чем погребенные короли.
Необходимо было прогнать всякий образ, всякое воспоминание, относящееся к Сен-Дени.
Увы, ужасно трудно думать только о том, о чем хочешь. Девочка изведала это уже на собственном опыте, подчас досадуя на себя, чаще стыдясь, огорчаясь, мучась угрызениями совести.
Случались дни, когда она начисто забывала причины этих угрызений и тем не менее терзалась ими до такой степени, что чувствовала себя подавленной, сломленной. «У меня угрызения», — говорила она матери, которая старалась ее успокоить, утешить и нежно журила. Но как было побороть это чувство собственной неполноценности и греха?
