– А-а, понятно. Конечно, от Индии быстро устаешь. Надо привыкнуть! Врубиться в свою беспомощность! Врубиться, что ничего здесь не изменишь на свой лад! А я только сейчас начал врубаться, когда очень устал…
Она рассмеялась… почему-то.
– По тебе не скажешь, что ты сильно устал. Вот по Дэну сразу видно, что он устал, – посмотрела она на Дэна, который так и хмурился в своей фиолетовой, выцветшей от солнца панаме.
– Три недели назад я был почти как он. Ну то есть не совсем, конечно… но от Индии я действительно порядком устал. Надоело их бесконечное вранье и грязь. Все не могу научиться не обращать внимания. Но я пытаюсь… пытаюсь… Я поэтому здесь и торчу три недели. Прихожу в себя, так сказать.
– Ты здесь три недели? – удивилась Катя.
– Ну да, около того.
– Так ты и Новый год здесь встречал?
– А, ну да. Здесь встречал, – кивнул я.
– И как тебе, не скучно было? Тут, я смотрю, не очень-то людно, – она посмотрела на деревья, начинающиеся за сетчатым забором, прямо напротив их двухэтажного домика.
– Да уж, на Новый год вообще никого не было! Пришлось одному справлять.
– Ооу, бедный, – пожалела она меня, – а мы в Гоа, большой компанией. Классно отметили! Нас так накрыло… – оживилась она от воспоминаний.
– Ну да, а чего там еще делать… – сказал я с вырвавшимся презрением; не удержался.
– Где, в Гоа? – недопоняла она.
– Хм… мм… ну… да…
– Ну там атмосфера же…
– Хм… не знаю, не знаю, Гоа не по мне. Я разочаровался в Гоа. Столько про него все болтали, а в итоге – Сочи. Нет, даже хуже, чем Сочи, Гоа – как Анапа. Только наркоты больше, и все строят из себя черт-те кого…
– Эй, не гони, – прервал меня Дэн и заставил вздрогнуть от неожиданности. Я успел забыть, что он рядом, ведь все это время я смотрел на собирающийся закат.
Мы сидели у входа в их домик: повсюду валялись крупные бревна, которые нельзя жечь забесплатно… а за рупии – пожалуйста.
– В смысле? – спросил я.
– Не гони на Гоа, ты не врубаешься просто.
– Во что я не врубаюсь?
– В Гоа! Блядь! – заорал он. – Это лучшее место! А вся ваша остальная Индия – дерьмо. Дерьмо собачье эта остальная ваша Индия! И все вы – тоже дерьмо безмозглое! Вам всем не понять!
Он был взбешен; не было никакого смысла ввязываться в спор. В спорах вообще нет никакого смысла, если тебя это не забавляет. Меня вот – не забавляет.
– Хм… не буду спорить, – сказал я и отхлебнул вина из бутылки.
Толку-то спорить, все равно не разубедишь, а только настроение себе испортишь. Я вот, к примеру, не понимаю, зачем ехать за тридевять земель, чтобы только и делать, что квасить да обдалбываться вместе с соотечественниками. Чем им Купчино не угодило? Может, они просто не из Петербурга?
– А откуда вы? – спросил я…
А, ну точно, они из Москвы.
Ну что ж, тогда понятно, тогда ясно, в Москве-то Купчина нет, вот и приходится им мотаться в Гоа. Бедняжки… Ну конечно, конечно, в Гоа климат, цены низкие… Но все равно не понять мне их, истинных ценителей Гоа. Единственное хорошее воспоминание о Гоа – это мое блохастое пончо с фли-маркета.
А между тем Катя все пыталась растормошить Дэна. Она села к нему поближе, тискает его, растягивает ему рот своими руками в попытке заставить его улыбнуться. А он не реагирует. Она снимает с него панаму, и я вижу, что у него на голове короткий ежик с какими-то проплешинами. Дэн отбирает у нее панаму и надевает ее.
– Да отвали ты уже, – прикрикнул на нее Дэн, а затем встал и ушел в дом.
«Бабах!» – хлопнула дверь.
– Денис очень любит Гоа… Он устал от настоящей Индии, – пояснила Катя.
– Он болен?
– Что? – удивилась она. – Чем болен?
– Ну-у, волосы же, – намекнул я на проплешины.
Она засмеялась, положила одну руку мне на колено, а второй – кокетливо прикрыла рот.
– Нет, что ты, это он неудачно состриг дреды.
– А-а, – улыбнулся я и в очередной раз отметил для себя, что в Индии во всем начинаешь подозревать заразу. – Просто я у собак такие вещи видел, вот и подумал, что лишай какой-нибудь или еще что.
– О, только не говори Дэну. С тех пор как мы уехали из Гоа, он действительно стал похож на плешивую собаку, – понизила она голос и шкодливо улыбнулась. – Он меня просто утомил.
Тем временем закат размазался по горизонту, и мы молча стали наблюдать, как солнце растворяется в небе среди макушек деревьев, из-за которых не видно долину.
– Закат надо смотреть с моего крыльца! – сказал я Кате, и мы поднялись ко мне.
– Ах, – она схватила меня за руку, – вот это да! – воскликнула она, увидев долину, в которой уже горели сотни маленьких огоньков.
И снова посмотрела на меня, а затем снова на долину.
– Вот поэтому Сема и хочет захапать мой домик.
– Кто? – спросила Катя.
– А, просто один знакомый. Он, кстати, ваш сосед. Семен живет в верхней комнате, но мечтает перебраться в мой домик. Это его заветная мечта!
– Я его понимаю, – сказала она, не отрывая взгляда от насыщенности красок над вечерней долиной.
Луна уже плыла по небу…
