Местные просто взяли и сговорились, и никто в этой деревне не торгуется. Четыреста рупий, и хоть ты тресни! В Гоа, к примеру, я снимал комнату за двести рупий. Комната была в два раза больше, чем весь этот дом. Ну, впрочем, я не за этим здесь. Главное – по утрам ты над облаками. Каждое утро – душевное очищение и легкость в груди. На целых две минуты! На дольше удержать это ощущение не получается. Но я не устану пытаться!
А Маркус продолжает:
– Ну, давай покурим.
– Ну давай.
И мы курим…
Индийская трава вставляет как надо. Аж в ушах зазвенело! Улегся на лужайке, смотрю на небо… А гончая куда-то пропала. Теперь до ужина ее не ждите. У нее свои дела! У нее самые хитрые глаза на планете Земля. С этакой немыслимой чертовщинкой.
– Почему в Гоа столько русских? – спросил вдруг Маркус.
– Потому что для русских это дешево, – ответил я почти сразу.
– Ну да, Индия ведь. Индия – для всех дешево.
Я хотел ему объяснить, что туда дешевые пакетные туры и так далее, но из-за травы не смог. По-русски – смог бы, а по-английски – не получилось… У меня, понятное дело, в эти месяцы прогресс с языком, но не настолько и не под травой.
– А как люди в Норвегии живут? – спросил я от нечего делать.
– Очень скучно. Монотонно, – чуть погодя ответил Маркус.
– Как здесь?
– Нет, нет, не как здесь… Здесь ты монотонно наслаждаешься жизнью, а там монотонно гниешь на работе! Работа… работа… работа… материальные блага… – он изобразил тошноту с помощью высунутого языка и двух пальцев.
– О! Вот это мне нравится. Хорошая мысль. Я запишу ее в блокнот, – сказал я и достал из заднего кармана брюк блокнот и ручку.
Вечерами он марает бумагу. Он пишет книгу об Индии. Уже два года пишет. Это что-то вроде исследования индийской души. Серьезная работа, никакой художественности, нет, чистая наука! Маркус жил в индийских семьях – и в бедных, и в богатых, он хорошо изучил их за три года. Он предпочитает бедных – низшие слои общества. Они вроде как аутентичны и честны. Особенно неприкасаемые, они самые аутентичные (его слова)! А богатые – они во всех странах одинаковые. Богатый индиец – уже совсем не индиец. Он как европеец, только с гигантским самомнением… О, вот в этом они похожи на русских толстосумов. Из грязи, как говорится, да в князи!
– Ты обедал? – спрашивает меня Маркус.
– Нет, я не обедаю. На костре долго готовить. Я плотно завтракаю и плотно ужинаю.
– Хм… я собираюсь пообедать. Приготовил вот вчера тали.
– Тали? Что, со всеми соусами?
– Ну не то чтобы со всеми, но с пятью соусами.
– А картофельный там есть? – поинтересовался я.
– Да, конечно, есть. Хочешь?
– Ну… раз картофельный есть, тогда не отказался бы.
Маркус принес рис и соусы… У него есть маленькая газовая плитка, на ней он и готовит. Вообще-то здесь почти в каждом доме есть кухня и маленькая газовая плитка. А я от своей отказался. Боюсь, что взорвется, – ничего с собой не могу поделать.
– Ну как? – спросил Маркус.
– Как в хорошем ресторане! Ты где научился делать эти соусы?
– Я жил в семье повара в Варкале. Он, кстати, несколько лет проработал в ресторане в Москве. Ты ведь из Москвы?
– Нет, Маркус, я не из Москвы. Я из Санкт-Петербурга. Может, слышал?
– Да, конечно, я слышал. Он у меня в списке. В следующий раз я поеду в Индию по земле и обязательно заеду в Санкт-Петербург. Мне много кто советовал там побывать. Только, говорят, там опасно?
– Да нет, что ты, там вовсе не опасно! Почти неопасно… Хотя, если сравнивать… А кто говорит, что там опасно?
– Канадец… Старый канадец. Он жил здесь в октябре. Вон в том доме, – махнул он рукой в сторону домика Семы. – Дед канадца был из Санкт-Петербурга.
– И что этот канадец рассказывал?
– Он был в Санкт-Петербурге. Его там избили и ограбили.
– О, это да, такое там сплошь и рядом. В Санкт-Петербурге надо быть начеку. Особенно иностранцу. Надо знать, что к чему. А если знаешь – тогда почти неопасно. Все как с местными гаурами. Везде свои правила!
– Гауры неопасны, – скептически посмотрел на меня Маркус.
Я пропустил мимо ушей.
– А что он еще рассказывал о Санкт-Петербурге? – спросил я.
– Сказал, что там очень красиво, атмосферный город. Особенно весной, в мае.
– Да, он все правильно сказал. Так и есть, – подтвердил я.
Я доел тали и поставил металлическую тарелку на траву. Облака снова, как и утром, поползли вверх по склону и принесли прохладу. Из-за них мое белье, развешанное на веревке, натянутой между двух деревьев, уже второй день не может высохнуть.
Стало холодать, и я сходил в дом за пончо. Я потерял свою кенгуруху – мою единственную теплую вещь – еще в Анжуне, в Гоа, и мне пришлось купить пончо на блошином рынке. Оно из мягкой шерсти, оно полосатое и нелепое. Кажется, насекомые и в него уже забрались… или мне просто кажется. Вполне возможно, что это опять аллергия.
Я надел пончо и сел на место. Теперь мы точь-в-точь как банда хиппи. Он в своей пашмине, и я – в пончо. Он весь в бороде, да и я уже давно не бреюсь. Здесь никто не бреется. А какой, спрашивается, смысл?! Мы же не англичане!
