– Я хотела уйти, – задыхаясь от рыданий, проговорила Анджули. – Я сразу же хотела уйти с твоими друзьями, ибо не смогла бы вынести этого ужасного зрелища, и если бы они не пришли, я бы закрыла глаза и уши, чтобы ничего не видеть и не слышать. Но потом они – хаким-сахиб и твой друг – сказали мне, почему тебя нет с ними и что ты собирался сделать, чтобы я не сгорела заживо, а умерла быстро и без мучений. Ты можешь сделать это для нее.
Аш отпрянул назад и хотел отдернуть руки, но теперь Анджули крепко держала его за запястья и не отпускала.
– Пожалуйста… пожалуйста, Ашок! Я прошу не о многом: просто сделай для нее то, что сделал бы для меня. Она всегда безумно боялась боли, и когда… когда огонь… Эта мысль меня убивает. Ты можешь избавить Шу-шу от мучений, и тогда я с радостью уйду с тобой… с радостью.
Голос ее пресекся, и Аш хрипло проговорил:
– Ты не понимаешь, о чем просишь. Все не так просто. В случае с тобой дело обстояло бы иначе: я собирался уйти из жизни вслед за тобой, а Сарджи, Гобинд и Манилал ко времени нашей смерти уже находились бы далеко отсюда. Но сейчас мы все находимся здесь, и, если выстрел услышат и кто-нибудь заметит, откуда стреляли, мы все умрем гораздо более страшной смертью, чем Шушила.
– Но выстрел не услышат. Не услышат в таком шуме. И кто станет смотреть в нашу сторону? Никто… никто, уверяю тебя. Сделай это для меня. Я умоляю тебя на коленях…
Она отпустила руки Аша и, прежде чем он успел помешать ей, упала перед ним на колени и низко склонила голову, касаясь пола красно-оранжевым тюрбаном. Аш быстро наклонился и поднял Джули на ноги. Сарджи у него за спиной отрывисто сказал:
– Сделай, как она просит. Мы не можем нести ее на руках, а если она не пойдет с нами, пока ты не выполнишь просьбу, у тебя нет выбора.
– Ты прав, – согласился Аш. – Ладно, раз у меня нет выбора, я сделаю это. Но при одном условии: вы четверо уйдете сейчас же. Я последую за вами позже, когда покончу с делом, и встречусь с вами в долине.
– Нет! – В голосе Анджули послышалась паника, и она бросилась мимо Аша к Гобинду, который отвел глаза от ее неприкрытого лица. – Хаким-сахиб, скажите Ашоку, что ему нельзя оставаться здесь одному. Это безумие! Тогда некому будет следить за входом на случай появления других людей или помогать обезвредить их, как вы трое обезвредили этих семерых. Скажите, что мы должны остаться вместе.
Несколько мгновений Гобинд молчал. Потом кивнул, хотя и с видимой неохотой, и сказал Ашу:
– Боюсь, рани-сахиба права. Мы должны остаться вместе. Человек, глядящий сквозь чик и выбирающий удобный момент для выстрела, не может одновременно видеть, что происходит у него за спиной, или прислушиваться, не раздаются ли шаги на лестнице.
Сарджи и Манилал выразили согласие, и Аш пожал плечами и сдался. В конце концов, это было самое меньшее, что он мог сделать для бедной маленькой Шу-шу, которую привез из дома на севере в это глухое средневековое княжество среди безводных гор и раскаленных песков Раджпутаны и передал порочному и развратному мужу, чья никем не оплакиваемая кончина стала для нее смертным приговором. И возможно, это было самое меньшее, что могла сделать для нее Джули: хотя она оказалась в таком положении только из-за истеричного отказа Шу-шу расстаться со сводной сестрой, под конец маленькая рани все же сделала все возможное, чтобы загладить свою вину. Если бы не ее вмешательство, Джули сейчас шагала бы по пыльной дороге под палящим солнцем за похоронными носилками мужа навстречу мгновенной и безболезненной смерти от пули из револьвера своего возлюбленного. И если он был готов сделать это для Джули, несправедливо отказывать в такой милости ее маленькой сестре… хотя одна мысль об этом приводила Аша в ужас.
Поскольку он любит Джули, любит больше жизни и не мыслит жизни без нее, неотъемлемой части своего существа, он застрелил бы ее со спокойной душой и не почувствовал бы за собой вины. Но всадить пулю в голову Шушилы – это совсем другое дело. Жалость, пусть даже острая, не является столь сильным побудительным мотивом, как любовь. Вдобавок в данном случае о самоубийстве речи не пойдет. Он не пустит следующую пулю себе в висок и по одной этой причине будет чувствовать себя убийцей или палачом, хотя это абсурдно: ведь он знает, что Джули встретила бы смерть на костре куда с меньшим ужасом и вытерпела бы боль куда более стоически, чем бедная Шу-шу, однако твердо намеревался спасти ее от мучений… а сейчас содрогается при мысли о необходимости сделать то же самое для Шу-шу.
Сарджи отвлек Аша от смятенных раздумий, заметив обыденным тоном, что отсюда расстояние до цели больше, чем с края террасы, и стрелять придется вниз и с позиции, находящейся на двенадцать-пятнадцать футов выше прежней, так что попасть в цель будет непросто. Подобным тоном он мог бы обсуждать какой-нибудь трудный выстрел из мачана во время одной из вылазок на охоту в лес Гир, и, как ни странно, ему удалось несколько умерить ужас этой в высшей степени ужасной ситуации. Потому что Сарджи говорил дело.
