Я молчал, глядя на это немое свидетельство невероятной финансовой мощи. Мысли путались. Такого богатства хватило бы, чтобы содержать армию годами. Чтобы купить лояльность целых провинций. Чтобы обеспечить безбедную жизнь не одному поколению. И все это — за то, чтобы поставить несколько десятков казаков караулить его дворец во время штурма? Казалось невероятным. Слишком просто. Слишком дорого за такую мелочь. Значит, был подвох. Или он боялся не просто мародерства, а чего-то большего? Может, знал, что англичане в отчаянии способны на что угодно? Или он знал что-то о грядущем штурме, что делало его дом особой мишенью?
Я повернулся к нему. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из старого золота — добродушным, но непроницаемым.
— Это впечатляюще, Бабу, — нашел я наконец слова. — Ваше предложение требует осмысления. И обсуждения с моим командованием. Но вы упомянули только о защите вашего дома. А что с городом? С его жителями? «Черный Город» не имеет таких крепких стен.
Бабу вздохнул, развел руками. Браслеты звякнули.
— Город велик, сахиб. Я могу отвечать только за то, что в моих силах. За тех, кого могу укрыть под своей крышей. Остальное в руках богов и военной необходимости. Я всего лишь банкир, старающийся спасти то, что ему дорого, и тех, кто ему доверился.
Его ответ был честен в своей циничной откровенности. Он покупал спасение для себя и своей гильдии, его личной касты, не имевшей отношения к традиционным варнам. Остальных это не касалось. В этом была жестокая логика Калькутты, города двух миров.
Мы поднялись обратно на террасу. Ночной воздух показался невероятно свежим после спертой атмосферы золотого склепа. Бабу запер дверь, повернулся ко мне. Его лицо снова сияло привычной жизнерадостностью, будто мы только что вернулись с прогулки, а не из подземного царства Мамоны.
— Есть еще одна просьба, сахиб, — сказал он, и в его тоне появилась чуть заметная нотка… смущения? — Просьба, за исполнение которой я готов немедленно выплатить вам аванс. Скажем лакх рупий? Наличными, золотом, чем угодно.
Лакх — это сто тысяч рупий. Целое состояние само по себе. Аванс. За что?
— Я слушаю, Бабу.
— Генерал-губернатор маркиз Уэлсли узнал о вашем визите ко мне. Через свои каналы. И он просит меня устроить ему встречу с вами. Здесь, в Калькутте. До начала каких-либо военных действий.
Я не поверил ушам.
— Встречу? Со мной? В Форт-Уильяме? Вы шутите?
— О нет, сахиб, не шучу! — Бабу покачал головой, его золотая чалма закачалась. — Он гарантирует вашу безопасность своим словом дворянина и офицера. О чем будет встреча, мне неведомо. Возможно, о судьбе города? О предотвращении кровопролития? И он поручился за вашу неприкосновенность. Вы приедете, поговорите и вернетесь в свой лагерь. А лакх рупий будет вашим! За риск и потраченное время. Что скажете, сахиб?
Я смотрел на сияющего толстяка в золотых одеждах, на его дворец, скрывающий гору золота, на огни спящего-бодрствующего «Черного Города» за оградой, и на далекие, зловещие очертания Форт-Уильяма, слабо видневшиеся в ночи.
Безопасность? Слово маркиза? Можно ли верить джентльмену, представляющему тех, кто столетие нарушал подписанные договора с махараджами?
Слово банкира? Золото, сыновья-заложники, роскошный ужин, подвал с сокровищами, и вот теперь встреча с главой Бенгалии накануне штурма. Игра становилась слишком сложной, слишком многоуровневой. Каждая фигура на доске — от нищего до генерал-губернатора — двигалась по своим, не до конца понятным правилам.
Нужно немного поспать.
В Форт-Уильям я попал утром в закрытом паланкине с задернутыми шторками. Англичане — не дураки и основательно подготовились. Не только сделали так, чтобы лишить меня возможности осмотреть укрепления, но и предоставили мне офицера-переводчика, знавшего арабский язык. Этот капитан, худой как спичка и нескладный, представившийся как Энтони Дорсетт, сразу же объяснил мне расклад.
— Сэр Ричард Уэлсли сказал завязать вам глаза, но я думаю, будет достаточно, если вы дадите слово не трогать шторки.
Я пообещал, и мы мило проболтали ни о чем всю недолгую дорогу до крепости. О прибытии в нее я понял по звукам барабанов, отбивавших ритм для марширующих солдат — Форт-Уильям готовился к обороне, и тренировки, наверное, прекращались только ночью.
