Степные индоевропейские народы междуречья Днепра и Дона буквально размыли средиземноморский барьер правобережного Поднепровья, при этом много почерпнув для себя в процессе долгого взаимодействия, а вернее сказать, борьбы двух евразийских миров: с одной стороны, мира средиземноморского, уходящего, создавшего с конца VII тыс. до н. э. древнюю оседлую земледельческую цивилизацию юга Европы и к середине IV тыс. до н. э. успевшую лишиться подвижности, а вместе с ней и силы; с другой стороны — мира нового, генетически иного, индоевропейского, мира степных аскетов и воинов, не уступавших в стремительности ветру, привнесшего в Европу знания древнейшей цивилизации Передней и юга Средней Азии VIII–IV тыс. до н. э. В III тыс. до н. э. исход борьбы двух миров был бесповоротно разрешен в пользу степных кочевников-индоевропейцев, имевших преимущество не только в подвижности и вооружении, но еще в одном, что особенно важно для понимания общности и позднейших судеб отдельных групп индоевропейского населения Евразии. Завоеватели явились носителями древнейших и сокровенных знаний на планете, дошедших до нас облеченными в форму гимнов Ригведы II тыс. до н. э. и нашедших прямые отклики в исторических религиях и языках индоевропейского мира континента.
С началом упадка трипольской культуры, а вместе с ней и всей средиземноморской цивилизации Европы, обозначившегося около середины IV тыс. до н. э., началась эпоха полного поглощения Европы миром индоевропейских кочевников Великой евразийской степи.
Древнейшей классической культурой индоевропейского ряда севера Европы явилась культура воронковидных кубков, начало которой относят к 3350 г. до н. э., а закат — к 1800 г. до н. э. Рождение данной культуры обусловлено двумя этническими слагаемыми, первым из которых были аборигены-охотники севера Европы, имевшие антропологически и генетически индоевропейское происхождение и пришедшие на берега Балтики практически сразу после ухода ледника. В VII–V тыс. до н. э. охотники севера создали собственную культуру на полуострове Ютландия (Дания) и на юге Скандинавии, получившую название культуры Эртебелле. Сама по себе культура была примитивной и отражала суровый быт охотников и рыболовов данной эпохи севера Европы. Никаких сколько-нибудь устойчивых связей или взаимного влияния со средиземноморским населением центра Европы VII–V тыс. до н. э. северяне не имели. (Следует особо отметить охотников южной Польши, создавших накольчатую керамику и имевших контакты с создателями культуры линейно-ленточной керамики.)
В то же время на Волыни и в лесах запада России североевропейские охотники соседствовали с великанами, носителями днепро-донецкой культуры V–IV тыс. до н. э.
Керамика с памятников культуры воронковидных кубков.
Как мы помним, начиная с середины V тыс. до н. э. степи юга России беспрестанно полнились кочевниками, шедшими на запад с просторов Нижней Волги и Восточного Прикаспия. Около середины IV тыс. до н. э. проникновение индоевропейских кочевников в центр и на север Европы приняло устойчивый характер. Именно с середины IV тыс. до н. э. центр и запад Европы начали покрываться множеством курганов — этим видимым нетленным символом непосредственного присутствия степных народов Евразии в Европе. Обычай создания курганных насыпей над погребениями дожил на Руси до XIV в. н. э. Таким образом, индоевропейскому миру Евразии потребовалось без малого пять тысячелетий для создания окончательно оседлой европейской цивилизации и столько же времени, чтобы, наконец забыть древние обычаи предков-степняков. Интересно и то, что именно славяне дольше других индоевропейцев континента сооружали курганы над погребениями.
Как уже говорилось, в центре, на юге и востоке Европы индоевропейцы в V–III и в первой четверти II тыс. до н. э. беспрестанно сталкивались с плотным средиземноморским населением. При этом шло долгое взаимное проникновение культур и экономик, выливавшееся в смешение мотивов орнамента, приемов земледелия, достижений металлургии. Поглощение и вытеснение пришельцами-кочевниками оседлых земледельцев-среднеземноморцев растянулось на столетия и нередко сопровождалось ведением боевых действий. На это прямо указывают укрепленные природой и человеком поселки на вершинах холмов, принадлежавшие первым индоевропейцам центра Европы. На далекие от мирных взаимоотношения в Европе указывает и то, какое огромное внимание уделяли своему оружию степняки-индоевропейцы IV–III тыс. до н. э. К тем же причинам следует отнести и впечатляющую фортификацию трипольских поселений, и укрепленные пункты доиндоевропейской Греции.
