Оу, что это тут у нас? У моей соседки по сиденью в вагоне метро – книга, которая называется «
Эта мысль заставляет меня мгновенно разразиться гомерическим хохотом, и это сильно смущает дамочку с книгой про гамбургеры. Вплоть до того, что она встает и отходит к выходу. Я делаю экстремально удивленный вид, размашисто пожимаю плечами и развожу руками на показ соседям рядом, и те тоже перемещаются к выходу. Странное совпадение – все они выходят на следующей. А мне дальше, на переход. Как же хорошо, что сегодня не вышло поехать с Игорем. Я бы такого ему наплела – век не оправдаешься.
Но сейчас мне, в кои-то веки, хорошо. Просто легко и беззаботно. Няня, которую я приглашаю обычно только на рабочий день, определенно заработала свои сверхурочные, так что в следующий раз…
{16}
…и меня даже начало клонить в сон.
Снаружи ничего. Кромешная тьма и вспышки красного огонька. Когда мне показалось, что в моей кромешной тьме появился свет, способный осветить мне дорогу, он снова исчез. Остались только вспышки во тьме, слепые надежды на то, что вот-вот все наладится. Только бы я сама ничего не испортила. Все это как-то слишком просто и слишком безоговорочно понятно. Ведь так не может быть – чтобы человеку бог сразу давал и тут же у него забирал. Должны быть еще какие-то процессы…
Боже, мне вот-вот станет плохо. Надеюсь, мне не понадобится пакет из кармашка напротив. Ладно, надо отпроситься в туалет. Ну-ка, Леха и ты, жирный увалень, пропустите меня в эту узкую кабинку…
{15}
…хотя и без четкого понимания, для чего меня послали к ним. Очевидно, что Леша Шкапин, как новый коммерческий, должен лететь. Даже лучше бы ему было улететь еще вчера. Нет, он, конечно, добрый малый, как я заметила, но он будто что-то постоянно скрывает, а это ведь…
– Ты как? Готова к взлету? – почему-то интересуется он у меня.
– Я в норме, – показываю ему пальцами кривой «окей».
Такой же кривой, как я сама. Ненавижу эти поездки. То выставка и ознакомление с оборудованием, то необходимость проводить выездные сессии с нужными людьми, которые сами не могут приехать. Консультации, все такое. И все это на больную голову. А почему?
– Тогда неплохо бы пристегнуть ремни, – он показывает пальцем на табло над нами.
– Уау, – послушно нахожу два хвоста и соединяю их. – То-то я смотрю, шумно стало, и самолетики вокруг зашевелились.
– Ты выглядишь, как будто простыла. Вчера был ливень, вот я и подумал…
– Не усложняй, – горько усмехаюсь я. – Как будто больше ничего не передает мое состояние.
– Не особо.
– Знаешь, я безумно боюсь летать. До паники каждый раз, и никогда не отпускает, до самого выхода из самолета.
– Странно. Ты же, вроде как…
– Да-да, прилетела в Питер в свое время. Больно уж не терпелось, так вот. Хотя, могла и поездом доехать. И ездила не раз. Но это долгая душещипательная история. А вообще, я дико боюсь. Причем даже не знаю, чего больше – то ли высоты, то ли упасть с нее, то ли того, что от меня ничего не зависит.
– И как ты справляешься? – немного смущенно интересуется Леша.
– Обычно пью снотворное, если есть рецепт. Или набираюсь, как сейчас. Очень помогает, когда рассудок напрочь размыт. Смотришь на все как бы со стороны.
– Жутковато.
– Ну, да. Если что-то случится, я просто ничего не узнаю. Никак не отреагирую. Если буду под снотворным, то вообще не проснусь. Прикинь.
– Ну, по практике моих перелетов – а их было немало, – все возвращаются целыми и невредимыми.
– А я каждый раз, садясь в самолет, делаю шаг в пропасть. Так мне кажется. И это не проходит. Может, когда-то сбудется.
– Не каркай, – улыбается Леша, поправляет свой ремень и достает инструкцию по безопасности из кармашка сиденья.
– А что? Каждый взлет – маленькая смерть, – пожимаю плечами, глядя в окно. – А потом рождаешься заново, и все здорово.
– Ну, да, – кивает Леша. – Жвачка с ментолом тебя выдала, сознаюсь.
– Блин, так и знала, – вздыхаю и посмеиваюсь. – Сильно палюсь?
– Агась. Особенно с этими историям про маленькую смерть. Спи давай. Скоро будем в отеле, переспим с этим, а там подумаем, как лечить твою аэрофобию.
– Поездами.
