Индульгенции полностью

– У нас страна помпезная. Тут все поголовно богаты.

– Правда?

– Конечно. Вот в Москве, например, все богачи, только многие этого не понимают. В квартирах за пять-шесть миллионов сидят с баклагой «жигуля» и жалуются на жизнь, буржуев и Путина.

– С таким раскладом, у нас и в Питере одни миллионеры.

– Конечно, – пожимает плечами Игорь. – Вот только «жигуль» все тот же. Что, впрочем, тоже не такая уж и беда. У меня представитель одной из фирм в Китае сидит – русский мужик, так он как приезжает в Россию, после перелета не просто спит, а урабатывается пятью-шестью сортами пива подряд, чтоб отпиться от китайского.

– А что там с ним не так? – делаю большие глаза, забыв о приличиях.

– Оно у них все, как вода. Вообще ни вкуса, ни цвета, ни алкоголя. А еще надо работать по двадцать часов в сутки. Нашим бы нытикам такие условия – того и гляди, одолела бы тоска по былой роскоши.

– А в Праге пиво божественное, – мурлычу, задумчиво поглаживая бокал и ощущая странную теплоту внутри – будто меня начинает переполнять какая-то странная нежность, какое-то чувство абсолютного комфорта, от которого может захотеться плакать – горячими, счастливыми слезами.

Но ведь я наедине с абсолютно чужим человеком.

– Да, но мне больше нравится немецкое. Особенно их вайсбиры, – улыбается Игорь.

Я задумчиво отвожу в сторону прядь волос, поднимаю взгляд на Игоря и смотрю на него, как кролик на удава, не в силах оторваться. Я потерялась здесь, на этом балконе, в этом ресторане, в этом городе и мире, и мне начинает казаться, что только в глазах Игоря есть шанс найтись, вернуться к себе. Но, только начав погружаться в эту мысль и дав ей усилить то теплое чувство внутри, я сразу же одергиваю себя, потому что на смену нежности приходит страх. Я закрываю глаза и почему-то думаю о том, что комфортнее всего мне было бы снова с Леной, со слухами и пересудами, с глупой болтовней за кофе и пьяными шуточками, но сейчас я отрезана от того берега, и двух монеток перевозчику точно не хватит, а у меня и того нет. Я слишком быстро увожу взгляд на террасу, чтобы немного отдышаться, попытаться взять себя в руки, но уже слишком поздно, и еще я забыла кое о чем, и я резко одергиваюсь, поправляя прядь волос на лбу, прикрывающую ту мелочь, которую я скрываю уже так давно, что решила, будто она исчезла.

– Я уже видел его, – мягко, немного вкрадчиво произносит Игорь. – Видел этот шрамчик.

– Да? – рассеянно спрашиваю, чтобы выиграть немного времени, и прячу глаза так, чтобы это имело шансы не казаться оскорбительным.

– И он мне нравится. Тонкий, изящный. Я не знаю, откуда он, и понимаю, что когда-то тебе наверняка что-то причинило боль, но то, что осталось от этого, никак не портит тебя.

– А мне он не очень, – пожимаю плечами, – я ощущаю за ним слабость и невозможность ничего исправить. Это не мое.

– Ты боишься быть слабой?

– Я не пробовала. Только если меня одолевали физически. Тут я не борец, конечно.

Заломай меня и брось на стол и отдери, как следует – это же ты хочешь сказать, ага? Ай-яй-яй, замужняя дама…

Фух. Все, больше никакого «шампуня».

– Мне все в тебе нравится, на самом деле.

Черт, вот оно и подоспело. Я знаю, что не должна вестись на это, что это попросту опасно, и он мягко стелет, а в подоплеке…

Что там? Что там может быть? Посмотри на него. Он тебя не покупает. Это предложение бартера.

Нужно промолчать, замяться, нужно подумать, собрать мозги в кучу, хотя бы на несколько секунд.

– Так вот, насчет моей теории с ужинами, – Игорь слегка улыбается и облизывает губы. – Как ты отнесешься к предложению поужинать как-нибудь на днях? Скажем, послезавтра в Летнем дворце, в восемь?

Сразу конкретика. Он все продумал и уже все за меня решил. А мне надо решить, как к этому отнестись, как выйти из этого с гордо поднятой головой, но голова так отяжелела, что совершенно не хочет подниматься, а хочет она поднять взгляд и снова таращиться в его слегка прищуренные глаза, а зрачки у меня, вероятно, размером с тарелку, потому что, говорят, они расширяются, когда ты смотришь на то, что тебе нравится.

Итак, я говорю нет – я замужем, мне не наливать, – и начинаются проблемы, так ведь? Отказала не тому, и все такое. Или нет? А хочу ли я вообще говорить «нет»?

Ты охренела, дорогая?

Просто заткнись.

Я хочу сказать «да», но так, чтобы это звучало и как «да», и как «я подумаю», но где же их взять, такие слова?

– Это ужин по твоей теории или по общей?

Помоги, священная помада, моей улыбке снова. Это должно звучать нежно, чтобы он не струхнул и едко, чтобы не расслабился. Едкости у меня хоть отбавляй. А вот с нежностью могут быть затруднения.

– Строго в соответствии с моей теорией, – разводит руками Игорь и загибает свой правый безымянный. – Ты обо мне явно не лучшего мнения, ага?

– Нет, что ты, – мотаю головой, окончательно проиграв это сражение. – Просто всякое в голову приходит…