Ага, пошли путанные объяснения прямо с порога. Девочка волнуется. А я сейчас ощущаю кипяточек, спускающийся по спине, и мне это совершенно не нравится. Антон – ее институтский дружище, и если раньше они общались довольно редко, то в последнее время я регулярно слышу, что Антон ей помогает то с тем, то с этим, то они просто куда-то идут. Как друзья, конечно. Насколько я знаю, Антон – мажор, сын крупного бизнесмена, и университет он, в свое время, бросил, а чем занимается сейчас – один бог знает. Но он обеспечен и, наверное, красив – по крайней мере, бабам должно казаться именно так. Пожив какое-то время в Австрии, он вернулся в Россию и вроде как занялся бизнесом, но все это как-то неопределенно. Я встречался с ним мельком несколько раз – конечно же, в связи с его встречами с Аленой, – но вместе мы толком не тусовались. Я помню его образ, взгляд – от него, действительно, так и веет благополучием, несмотря на отстраненность и прослеживающееся в его манерах безразличие ко всем, кто не в его личном фокусе. А мои шансы на благополучие иссякают стремительно, как туалетная бумага в коммунальной квартире.
Ну, конечно. В этом-то я и не сомневаюсь. Да, Антон не совсем традиционной ориентации, но это мало что значит в данном случае, потому как он работает на оба фронта, и с девушками его видят чаще, чем с парнями. Во всяком случае, в инстаграмах общих с Аленой знакомых он мелькает именно с телками, а что уж это означает – трудно сказать. Но я и разбираться не хочу. Большая часть этой проблемы – моя собственная неуверенность в том, что я что-то вообще могу сделать для Алены сейчас. А она никуда не денется, пока я не решу свою основную проблему. Кстати, пора принимать эту адскую таблетку и заодно хлопнуть еще обезболивающего.
По телевизору крутят репортаж о том, как мужик, наслушавшись голосов в голове, вынес чужого трехлетнего ребенка на мороз в поле. Пацана обнаружили через полсуток в бессознательном состоянии, а шизика быстро вычислили, но уголовное пока завели на покушение в убийстве. Вообще, в таких случаях, совершенно неясно, действительно урод сдвинулся или просто пытается закосить под дурку. Я выпиваю две таблетки, какое-то время жду и, ощутив безумную, сбивающую с ног слабость, дохожу до кровати и обрушиваюсь в нее, и меня…
…конечно, надежды было мало. Но человек – наивная скотина, и до последнего ждать, а потом разочароваться по полной – это наше все.
– На данном этапе это уже будет непродуктивно, – качает головой Петр Маркович, мой лечащий врач в онкоцентре на Ветеранов. – Я бы даже сказал – контрпродуктивно.
– Но мне же вроде как становилось легче, – неуверенно пытаюсь вставить свои пять копеек в этот диалог, который должен быть монологом, потому как только один из нас знает, как дела обстоят на самом деле.
– Это то, о чем Вам говорило обезболивающее, – отрезает врач. – Я же говорю, что у вас налицо прогресс до третьей стадии, и если бы Вы чаще ко мне приходили и сдавали анализы вовремя, я бы смог принять то же решение раньше, и вреда организму было бы меньше.
– Много работы в последнее время, – вру, хотя и, наверное, краснея.
Я в отпуске с прошлой недели, а до этого больше сидел, положив ноги на стол, чем работал, месяца два – обороты у оптовика, на которого я работаю, падают в геометрической прогрессии, и контора загибается.
– Все, как у всех, Феденька, все, как у всех, – Петр Маркович неторопливыми движениями складывает разрозненные листки в мою историю болезни и закрывает ее. – Итак, решение за Вами, но я рекомендую операцию, пока еще мы можем ее провести в плановом порядке, и очередь не очень длинная. В случае, если мы будем продолжать текущую усиленную химиотерапию и поддерживающую – сеансы и поддержка будут только дороже, а эффекта только меньше.
– Почему?
– Рак умеет адаптироваться. Это образно, конечно, но отражает его суть, – Петр Маркович потирает руки и смотрит мне прямо в глаза. – Мы можем просто не успеть угадать его очередной маневр. А я этого совсем не хочу, Федя. И Вы не хотите.
Молча киваю и пытаюсь зацепиться взглядом хоть за что-то, что меня бы успокоило, и наверняка со стороны выгляжу, как истеричный псих, который потерял что-то и забыл, что.
