Люди из Тайного приказа резали их сторонников снаружи, а я действовал внутри. И от меня не было спасенья — слишком долго я к этому готовился, слишком долго вынашивал свою месть. Поэтому и жег я их заживо и довольно смеялся, глядя на их муки — так же когда-то сгорели мои родители.
Оставив после себя обугленные трупы и издевательскую записку Филиппу: «Почувствуй себя мной, падаль», — я вернулся домой. И вдруг почувствовал, что все… Перегорел. Мне ничего не хотелось. Жить стало скучно. Лишившись цели, я пустился во все тяжкие. Алкоголь, бабы, дурные компании.
Скука, вот то, что убивает нас сильней всего. Я так и не нашел себе места в этом мире, живя лишь местью, выжигая при этом свою душу. А когда все закончилось, я понял, что дальше жить незачем. Политикой я не интересовался, доходные дела не привлекали. А армия — еще более скучное место, потому как сидеть на месте я не любил и серьезно опасался, что если пойду воевать, то разразится реальная война с большими жертвами.
Так я и прожигал жизнь, пока на одной из вечеринок не встретил ее — девушку с голубыми как небо глазами. И пока я смотрел в них, во мне что-то перевернулось. Я вдруг понял, что реально хочу жить, хочу все изменить, хочу измениться сам. Наш роман был мгновенным, страсти так и кипели. Ну а итог — нож в шею и разбитые надежды.
В очередной раз я убедился, что все зло от баб. Не был хорошим, правильным и добрым, так и нефиг пытаться им стать. Из злобного пса не получится комнатной болонки, как ни пытайся одеть на него розовый бантик, который не скроет ни злобного оскала, ни шрамов на морде и душе.
Так что, еще раз посмотрев на руины некогда красивого дома, я полетел к свету, что манил меня чем-то новым и, главное, интересным. Надеюсь, теперь-то мне скучно не будет…
— Вставай! — резкий и неожиданный удар в лицо кинул меня на пол.
Что за черт⁈ Я ж вроде умер. Однако боль явно свидетельствовала, что пока я еще жив.
— Вставай, вставай, вставай!.. — при каждом слове мне по ребрам прилетал удар. Отчетливый хруст показывал, что били со знанием дела, желая все сломать, но не убить. Уж я-то в таких вещах разбираюсь.
Заплывшие глаза не хотели открываться, но я все же попытался. С трудом чуть их разлепив, я увидел, что лежу на полу, а перед моим носом нетерпеливо переминаются ноги в лакированных туфлях, которыми, собственно говоря, меня и пинают.
— Что? До этого идиота словами так и не дошло? Сколько раз ему говорили, что не нужно появляться в этой половине поместья? — раздался женский… хотя нет, скорей девичий голос.
— Чего разлегся? — острый каблук вдавил мою ладонь в пол, безжалостно ломая пальцы.
И тут я уже не выдержал и заорал, за что мне опять прилетело по лицу.
— Ай, ублюдок! Смотри, куда бьешь!!! Ты мне туфельки его кровью измазал!
— Так и нехер тут стоять, сучка. Пиздуй туда, откуда вылезла, гадина.
— Я тебя когда-нибудь точно убью. Подсыплю яда в вино или шлюху с дурной болезнью подошлю.
— Моя сестра как была тупорылой тварью, так и осталась. Даже месть интересную придумать не может. Куда катится род Раздоровых?
— Ты этого все равно не узнаешь, потому что не доживешь. Как и этот кусок мяса, — она опять попыталась меня ударить, но за это время я чуть привел мысли в порядок и, несмотря на сильную боль, сумел почувствовать движение и здоровой рукой перехватить ногу.
Рывок — и эта тварь падает рядом, прикладываясь лицом об землю. А я на ощупь ползу к ней и начинаю бить ее головой, ломая кости и не обращая внимания сначала на визги, а потом хрипы.
— Как же приятно увидеть вашу взаимную любовь, — раздался все тот же насмешливый голос. — Вы пока полежите тут, я велю, чтобы вам никто не мешал. Глядишь, оба сразу и подохнете.
Раздались быстрые удаляющиеся шаги, а после воцарилась тишина. Я лежал, пытаясь понять, что вообще происходит. Но потом спохватился, на губах уже появилась кровавая пена — явно легкое пробито. Так и помереть можно. Я привычно попытался запустить регенерацию, но каналы вспыхнули огнем, и мое тело пронзила страшная боль, от которой я отрубился…
Хотел бы я сказать, что очнулся лежащим в мягкой постели, но нет — заплывшие глаза, пропустив чуть света, показали мне, что я все так же лежу в луже крови, а рядом валятеся тяжело дышащее тело моей мучительницы. Не сразу, но потихоньку опираясь на здоровую руку, мне удалось сначала сесть, а потом, удерживаясь за стену, еще и встать.
Борясь с тошнотой и стараясь дышать через раз, я осторожно двинулся к двери, не думая о том, что вообще происходит. Сейчас главная задача выжить, а все остальное потом. Магией я, конечно же, не пользовался, помня недавний печальный опыт.
Добрался до выхода я удачно, умудрившись даже ни разу не упасть. Подергал ручку — дверь заперта. Пошарил взглядом по комнате и, чертыхнувшись, пошел обратно, в сторону небольшой, но тяжелой по виду статуэтки, стоявшей на журнальном столике. Обратный маршрут пошел быстрей. А после я принялся колотить ею, иногда с трудом хрипя матерные слова.
