Смутившийся, он не спешил в замок, с тем чтобы расспросить, потому что хотел остыть от первого впечатления, опасаясь подвергнуться слишком живым упрёкам принцессы, а был к этому обязан.
Паны сенаторы поставили его тут на страже; принцесса не должна была сделать шагу без их ведома и согласия; епископ не слышал ни о какой поездке, а здесь уже делали, не спрашивая, приготовления к ней.
Талвощ поклонился ему и ушёл.
Ксендз Войцех, постояв ещё минуту в недоумении, неторопливым шагом проскользнул в покои Анны.
В зале аудиенций, в котором его обычно принимали, было пусто. Только Дося наводила порядок на столиках и пришла поцеловать руку ксендза. Епископ не смел её спрашивать.
Затем из боковых дверей выглянула крайчина и исчезла, а спустя мгновение показалась принцесса Анна и вошла медленным шагом.
Епископ её молча приветствовал, изучая глазами; в лице не нашёл никакой перемены – была вполне спокойной и не казалась смущённой, когда ксендз Войцех был в чрезвычайном замешательстве.
– Вижу, в замке какие-то приготовления, – промолвил он несмело, – такие, как для путешествия. Или ваша милость получили какие-то ведомости от сенаторов?
– Никаких, – ответствовала Анна, – но эпидемия ежедневно приближается к Плоцку и я её тут ждать не думаю. Я должна искать более безопасный приют.
– Но это не может произойти без ведома панов сенаторов, – прервал епископ.
– Это ваше дело, отец мой, с ними о том договаривайтесь, – сказала спокойно Анна, – что до меня, мне нет необходимости ждать ничьих приказаний, я всё-таки свободная.
Пот каплями падал с лица епископа, он вытирал его лихорадочным движением обеих рук.
– Да, да, – поспешил он подтвердить, – но тем не менее без их ведома не следовало бы. Куда ваша милость хочешь ехать?
– Я думаю, что в Ломже буду наиболее безопасна, – холодно, после короткого размышления отозвалась принцесса.
Епископ ломал руки, пришло ему на память, что из Ломжи легче было с литвинами договориться, что оттуда также принцесса может иметь какие назначенные дороги и послов на съезды, которые ожидались.
– Стало быть, пожалуй, нужно тотчас об этой воле вашей милости дать знать архиепископу, пану маршалку и воеводам, – говорил ксендз хелмский и в устах его зашипело и голос его был всё более слабым.
– Ничего не имею против этого, – ответила Анна Ягелонка, – но слишком поздно будет об этом их уведомлять, коли я ждать ответа не могу. Поедем завтра или послезавтра.
– Это бесповоротное решение? – прервал ксендз Войцех мягко. – Я бы осмелился вашей милости напомнить, что панов сенаторов раздражать и обескураживать не следовало бы.
– Но также не поддаваться им и не унижаться, – ответила Анна, – ибо из меня куклу какую-то сделали, которой я не могу быть, зная права и достоинство моей крови. Я именно хочу показать, что не считаю себя невольницей и подчинённой чьим-либо приказам. Советы охотно слушаю, но больше ничего. Если они не согласуются с моим убеждением, я должна их отвергнуть.
Епископ поднял руки вверх.
– Но, ваша милость, пожалуй, не видите, что это объявление войны! Что это сопротивление есть против воли народа.
– Я её уважаю, но ей своей пожертвовать не могу, – изрекла принцесса. – Вы, дорогой отец, не убедите меня. Я долго думала, взывала к Святому Духу, а что решила, то сделаю, и будет, что Бог даст! Поеду в Ломжу.
Епископ молчал, принцесса мягко добавила:
– Вы со мной, не правда ли?
– Я должен, – сказал ксендз Войцех тише, – хотя взаправду против этого путешествия протестую.
– Не думаю, чтобы вы, дорогой отец, или пан воевода Уханьский намеревались задержать меня силой. Вы доносите, что я делаю, а я поступаю, как мне лучше.
– Эпидемия ещё далеко! В Плоцке о ней не слыхать! – произнёс епископ.
– Когда подойдёт, не будет времени выезжать, – сухо сказала Анна.
Ксендз хелмский не ответил, поискал в голове, что могло привести к внезапному решению отъезда; ему было трудно о чём-то догадаться, кроме более простой договорённости с Литвой, терялся в предположениях.
Императорских посланцев или, может быть, французских принцесса там безопасней думала принимать?
Анна прохаживалась по комнате, не показывая малейшего волнения. В эту минуту вошла одна из женщин, спрашивая о каком-то распоряжении к поездке, которое Анна выдала смелым голосом и без размышления, точно давно его имела приготовленным в голове.
Епископ хелмский пробовал ещё разными способами склонить принцессу, если не к перемене решения, то к задержке его исполнения, пока бы он не получил ответа, но должен был в итоге убедиться, что принцесса не даст себя отговорить, вздохнул, попрощался и пошёл как можно быстрей к пану воеводе, который, по счастью, находился в Плоцке.
Уханьский до сих пор ни о чём не ведал и, как епископ, очень изумился, но он также не смел даже осмелиться подумать о том, чтобы принцессу задержать в замке силой и не допустить отъезда.
