Художественная манера, в которой написан роман, — максимально приближенная к документальному методу натурализма, — безусловно, придавала его описаниям правдоподобие. Этот метод, который Гюисманс продолжал высоко ценить, сочетался с идеалистической тягой к метафизическому и сверхъестественному[1389]. Притом что в «Бездне» трактуется декадентская тематика, автор романа не принадлежит к тем декадентам, кто безудержно упивается зрелищем греха и пороков. Не будем забывать, что даже прославленный «бревиарий декаданса» Гюисманса — его роман «Наоборот» — заканчивается на пессимистичной ноте и вскрывает в итоге тщетность типичных декадентских томлений, хотя многим читателям это, конечно же, не помешало вдохновляться его антигероем и подражать его сумасбродствам. Альтер эго Гюисманса в «Бездне», его главный герой Дюрталь, открыто бранит декадентское движение в литературе и высказывает мнение, что декадентские авторы просто тщатся скрыть собственную мелкость за нагромождением глубокомысленной писанины. Он считает себя измученным «омерзительной современностью»[1390]. Важная часть этой постыдной современности — явления вроде спиритизма и оккультизма, к которым, по его словам, люди тянутся лишь потому, что не могут найти ничего более достойного для утоления своей жажды сверхъестественного. Наша культура находится в состоянии непрерывного упадка с самых Средних веков, и наш мнимый «прогресс» — сущее шарлатанство, заявляет он позже. Вульгарный век, в котором довелось жить автору романа, постоянно обдается презрением. Эта позиция суровой критики своего времени и служит обрамлением для описаний сатанизма, а также для тесно связанного с ним мизогинного изображения женщин. Та же диалектика притяжения и отторжения (последнее в итоге одерживает верх) сопутствует и отношениям героя с сатанисткой, которую можно, пожалуй, назвать отрицательной героиней.
Как мы увидим, Гюисманс изображает сатанизм как преимущественно женский феномен, и тем самым он, образно говоря, сквозь века протягивает руку авторам «Молота ведьм». Знакомство с этим женоненавистническим сочинением ощутимо уже в «Наоборот». Там его антигерой-декадент дез Эссент с удовольствием вспоминает одно из описаний шабаша: «…на стол, служащий алтарем, ложилась женщина, нагая или с поднятым до подбородка платьем, и в продолжении всей службы держала в вытянутых руках зажженные восковые свечи»[1391]. Оглядываясь на роман Гюисманса 1884 года, мы можем с уверенностью определить, какие сочинения оказались среди источников вдохновения, пригодившихся ему впоследствии для создания образов сатанисток в «Бездне». Например, одним из немногих богословских трактатов, доставивших дез Эссенту удовольствие, оказался
Вневременной характер зла вообще — тоже важная тема для Дюрталя, главного героя этого романа. Преисполнившись отвращения к собственной эпохе, он решил удалиться от нее и погрузился в работу над романом о Жиле де Ре — жившем в XV веке французском бароне, которого обвиняли в детоубийстве и сатанизме. Этот исторический персонаж имел утонченные вкусы, проявлявшиеся в выборе книг, мебели, развлечений и блюд, и потому Гюисманс объявил, что тот был «дез Эссент XV века». Еще он утверждал, будто бароном де Ре, даже когда он вызывал демонов, двигали порывы к божественному, и замечал, что от «экзальтированного мистицизма» до «отчаянного сатанизма» — не больше шага. Друг Дюрталя, дез Эрми, сообщает ему по секрету, что сатанизм жив и здравствует в нынешнем Париже, а если все связанные с дьяволопоклонниками скандалы утихают, едва вспыхнув, то это оттого, что прозелиты вербуются из высших сословий. Дез Эрми также заверил своего приятеля, что существует несколько хорошо организованных сетей сатанистов, злоумышляющих против сил добра. И вот Дюрталем завладевает навязчивая идея: самому побывать на черной мессе, чтобы стать настоящим знатоком сатанизма, и после долгих уговоров его любовница, Гиацинта Шантелув, соглашается отвести его на тайное сборище. Этот отвратительный обряд, знаменующий кульминацию романа, мы подробнее рассмотрим чуть позже.
