Инфернальный феминизм полностью

«Цветы зла» оказали огромное влияние на французскую культурную жизнь, и не только на поэзию. Они способствовали появлению первых непорнографических визуальных изображений лесбиянок. Гюстав Курбе, явно вдохновленный Бодлером, написал картины «Проклятые женщины» (Femmes damnées, 1864) и «Спящие» (1866), которые его современники сочли крайне провокационными[1491]. В этих полотнах Курбе[1492] не было ничего инфернального, зато другие произведения живописи внесли свой вклад в упрочение связи между лесбийством и сатанизмом. Например, на картине Жоржа де Фёра «Голос зла» (1895), навеянной стихотворением «Голос» из «Цветов зла», на дальнем плане изображена дьяволица или демонесса (быть может, даже козлоногая), ласкающая женщину. А на переднем плане — сидящая женщина, по-видимому, погруженная в запретные грезы как раз о такой (демонической) лесбийской любви[1493]. «Дух зла» (1897–1898) того же художника изображает двух обнаженных лесбиянок и подземного духа (вероятно, Сатану), который бросает на них довольный взгляд из своего подземного укрытия. А еще де Фёр выполнил иллюстрацию (1897–1898) к стихотворению Бодлера «Окаянные женщины», где изображен дьявол, вытаскивающий обнаженную женщину — очевидно, лесбиянку — из чашечки цветка (надо полагать, это «цветок зла»). Кладбищенский фон и черепа на земле, вероятно, намекают на ту бесплодность лесбийской любви, которую так любили подчеркивать поэты и художники рубежа веков[1494]. К вышедшему в 1900 году изданию книги Бодлера несколько иллюстраций выполнил Карлос Швабе; он изобразил демонических лесбиянок и женщин, справляющих какие-то зловещие ночные обряды или бунтующих против Бога на Небесах[1495].

Почти через десять лет после скандала, вызванного публикацией «Цветов зла», вышел в свет сборник, который можно назвать его английским аналогом: «Поэмы и баллады» (1866) Алджернона Суинберна. В этой книге, написанной под сильным влиянием Бодлера, есть несколько стихотворений с лесбийскими мотивами[1496]. Их общий тон едва ли можно назвать положительным, а, например, «Сапфика» воспринимается как суровое осуждение тех песен, что пели Сапфо и ее стая «бесплодных женщин», заглушавших мольбы плачущей Афродиты[1497]. В «Фаустине» проводится весьма четкая параллель между главной героиней, существом демоническим, и женской гомосексуальностью. Дьявол и Бог, как рассказывается, бросали кости, споря за ее душу,

Эта демонизация продолжается в десяти строфах, и мы узнаем, что Фаустина была исчадьем и выкормышем Сатаны (от которого ее трудно было «отвадить») и что даже Христос оказался бы бессилен исправить ее злую натуру:

Далее выясняется, что она гомосексуальна:

Затем Суинберн осуждает бесплодность такой любви, рифмуя «бесполый корень» с «поцелуями без плодов». Другое стихотворение, «Анактория», представляет собой длинный монолог Сапфо, которая обращается к возлюбленной, и в этом потоке образов встречаются садистские, людоедские и вампирские мотивы. А еще она заявляет о своей ненависти к Богу и нежелании ему повиноваться, причем в ее словах отчетливо слышны отголоски речей Сатаны у Шелли и Байрона, изображавших его мятежником-агитатором:

Итак, лесбийство показано как бунт против Бога, но тем самым лесбиянки поставлены в один ряд с дерзкими героями-богоненавистниками, которых воспевало предыдущее поколение инакомыслящих английских поэтов. Таким образом, читатели, уже привыкшие к резким словам, которые бросали в адрес Бога романтики, вполне могли увидеть в окаянных персонажах вроде суинберновских Сапфо и Фаустины отдаленных родственниц таких героев, как, скажем, шеллиевская Цитна, или Прометей, или Вечный Жид. Подобные ассоциации, пожалуй, несколько облагораживали суинберновских лесбиянок в глазах читателей.