Инфернальный реквием полностью

Ее скакун заверещал и затрясся так неистово, что едва не скинул сестру. Оглянувшись через плечо, она увидела, как задняя половина твари, вращаясь, уносится прочь в брызгах эктоплазмы. Ската разрезало то самое существо, похожее на циркулярную пилу, которое Милосердие мельком заметила раньше. Сам кристаллический диск с электрическим воплем улизнул в тучи, волоча за собой радужную струю телесных соков жертвы. Неизвестно, атаковал он по злобе или несчастной случайности, но, так или иначе, прикончил ездового монстра сестры. Искалеченная тварь, жалобно подвывая и кровоточа чистой магией, вошла в штопор и понеслась прочь от воронки.

Подавшись вперед, Милосердие пригнулась, погрузила ногти в шкуру зверя и обнажила клыки. Из облаков выступила необъятная громада Перигелия – казалось, пик летит навстречу сестре с невообразимой даже для нее стремительностью. Она завыла в экстазе: каждая струнка ее души звенела от наслаждения опасностью.

«Город горит!» – простонала ее узница.

Милосердие увидела, что это так. Здания, столпившиеся у вершины горы, утопали в огне. Раньше она не замечала пожара – а разве должна была? Что такого важного в безвкусных хибарках и обитающих там паразитах? Даже выложенная серебряной плиткой крыша, что мчалась к ней, как исполинский кулак, не имела значения.

– Вознесись перед падением! – восторженно провизжала она.

Ничто не имело значения, кроме Милосердия, наслаждавшейся моментом, – вплоть до самого последнего момента, когда…

Ее тело пронзает мучительная боль, рожденная ударом нейрохлыста госпожи покаяния, и с мукой приходит блаженная четкость восприятия.

И вот Милосердие вновь облачена в увитую терниями накидку сестры-репентистки, сжимает в руках возлюбленный меч-эвисцератор и прячет ухмылку под глухим капюшоном. В бронетранспортер набито еще много кающихся женщин, и ей интересно, разделяет ли кто-нибудь из них ее восторг или все они – угрюмые рабыни, как ее скованная двойняшка.

«Рабыня здесь только ты, вырожденка, – обличает ее серая сестра. – Твои страсти держат тебя на цепи».

Голос сучки ослабел до шепота, как случается перед каждым смертоубийством, и все же ее слова омрачают радостное возбуждение Милосердия. Она уже не помнит, ни как долго управляет их общим телом, ни через сколько сражений провела его целым (пусть и не совсем невредимым), и все же двойняшка продолжает ныть и выть о своей свободе.

– Не кусай руку, которая прикрывает тебя, сестренка, – тихо журит Милосердие свою узницу. – Ты давно бы сломалась от такой жизни.

Бронемашина вздрагивает и останавливается. Слышно, как корпус нерегулярно звякает от попаданий. Скулящие сервоприводы опускают задний люк, превращая его в аппарель, и приглушенный рокот битвы усиливается до шумной какофонии.

– Искорените поганых ксеносов, сестры! – кричит госпожа, щелкая хлыстом.

– За Трон и Терний! – вопит Милосердие вместе со всеми.