Лэнгдон внимательно осмотрел маленький резной цилиндр, а затем коротко изложил ей то, что она и так уже знала. Цилиндр представлял собой старинную печать, которую можно было использовать для печатной графики. На нем было вырезано жуткое изображение трехглавого Сатаны и слово «saligia».
– Saligia, – продолжил Лэнгдон, – это латинское мнемоническое обозначение…
– Семи смертных грехов, – закончила фразу Элизабет. – Да, это мы уже выяснили сами.
– Что ж… – Лэнгдон был явно озадачен. – И по какой же причине вы хотели мне это показать?
– Причина есть.
Забрав цилиндр, Сински принялась его энергично встряхивать, и внутри загремел шарик генератора.
Лэнгдон непонимающе следил за ее манипуляциями, но не успел он спросить, что она делает, как кончик цилиндра засветился, и Элизабет направила луч на гладкую стенку переоборудованного самолета.
Тихонько присвистнув, Лэнгдон придвинулся ближе к изображению на стене.
– «Карта ада» Боттичелли, – объявил он. – Иллюстрация Дантова ада. Хотя вы, наверное, и так уже это знаете.
Сински кивнула. Благодаря Интернету ей с помощниками удалось идентифицировать картину, но ее удивило, что автором был Боттичелли, которого она знала по его светлым, полным идеализма шедеврам «Рождение Венеры» и «Весна». Сински очень нравились эти картины, хотя они и символизировали плодородие и создание жизни, что являлось лишним напоминанием о ее трагическом бесплодии, о том единственном, чего была лишена ее плодотворная во всех других отношениях жизнь.
– Я надеялась, – сказала Сински, – что вы расскажете мне о символике, скрытой в этой картине.
Впервые за время встречи Лэнгдон проявил неудовольствие.
– И вы позвали меня за этим? Мне показалось, что речь шла о чем-то очень срочном.
– Я вас очень прошу.
Лэнгдон тяжело вздохнул.
– Доктор Сински, вообще-то, если вы хотите узнать о конкретной картине, лучше обратиться в музей, где она хранится. В данном случае это Ватиканская апостольская библиотека. У Ватикана есть превосходные иконописцы, которые…
– Ватикан меня ненавидит.
Лэнгдон ошарашенно на нее посмотрел.
– И вас тоже? Я-то считал, что только меня.
Она грустно улыбнулась.
– ВОЗ считает, что широкая доступность противозачаточных средств является ключевым фактором как предотвращения болезней, передающихся половым путем, например СПИДа, так и контроля рождаемости, а следовательно, и здоровья человечества.
– А Ватикан думает иначе.
– Именно. Он приложил огромные усилия и потратил безумные деньги на то, чтобы в странах третьего мира контрацепцию считали злом.
– Да, верно. – Лэнгдон понимающе улыбнулся. – Кому, как не восьмидесятилетним старцам, давшим обет безбрачия, учить мир, как заниматься сексом?
Лэнгдон нравился ей все больше и больше.
Она снова потрясла цилиндр, чтобы зарядить аккумулятор, и опять направила луч на стену.
– Профессор, смотрите внимательнее.
Лэнгдон подошел к изображению и наклонился, чтобы разглядеть получше, и вдруг застыл на месте.
– Странно. В картину внесены изменения.
– Да, и я прошу вас сказать, что эти изменения означают.
Лэнгдон замолчал и снова стал разглядывать изображение, задержавшись взглядом сначала на десяти буквах, составлявших слово «catrovacer», затем на чумной маске и, наконец, на странной цитате о «глазах смерти».
– Кто это сделал? – спросил Лэнгдон. – Откуда это у вас?
– Вообще-то, чем меньше вам сейчас известно, тем лучше. Но я очень рассчитываю, что вы сможете проанализировать эти изменения и рассказать нам, что они означают.
– Здесь? Прямо сейчас?
Элизабет кивнула.
– Я понимаю, что с нашей стороны это некрасиво и нескромно, но я не могу передать, как это важно для нас. – Она помолчала. – Это может быть вопросом жизни и смерти.
Во взгляде Лэнгдона отразилась тревога.
– Расшифровка может потребовать времени, но раз вы говорите, что для вас это так важно…
– Спасибо! – Сински не дала ему закончить, боясь, что он передумает. – Вам надо кому-нибудь позвонить, предупредить?
Лэнгдон покачал головой и сказал, что намеревался провести выходные в тишине и одиночестве.
Полагая, что Лэнгдону может потребоваться не один час, причем без гарантии успеха, Элизабет устроилась рядом и погрузилась в работу со своими документами. Время от времени она слышала, как профессор встряхивал цилиндр и что-то записывал в блокнот. Не прошло и десяти минут, как Лэнгдон отложил карандаш и объявил:
– Cerca trova.
Сински подняла взгляд.
– Что?
– Cerca trova, – повторил он. – Ищите и обрящете. Вот что значат эти буквы.
Сински тут же подсела к нему и зачарованно выслушала его рассказ о том, что порядок кругов ада был изменен, а если вернуть их в нужное положение, то получается фраза на итальянском
