Инферно полностью

График занятий был плотный, но учеба давалась ей легко, и, пока ее сокурсники штудировали учебники, Сиенна стала подрабатывать в театре. Постановки, конечно, были не шекспировскими, но благодаря ее способности к языкам и отличной памяти спектакли стали для нее своего рода отдохновением, позволявшим хоть на время забыть, кем она была… и стать кем-то другим.

Не важно кем.

Сиенна старалась убежать от себя с тех пор, как научилась говорить. Еще в детстве она отказалась от своего первого имени Фелисити и предпочла ему второе – Сиенна. Фелисити означало «счастливая», что никак ей не подходило.

Не думай о своих проблемах, повторяла она себе. Переключи внимание на проблемы мира.

Приступ паники, который она пережила на запруженных людьми улицах Манилы, породил в ней глубокую обеспокоенность перенаселением планеты. Вот тогда она и заинтересовалась взглядами Бертрана Зобриста, занимавшегося генной инженерией и выдвигавшего весьма оригинальные решения проблем перенаселения.

Он настоящий гений, пришла она к выводу, читая его статьи. Никто еще не удостаивался от нее столь высокой оценки, и чем больше его трудов она читала, тем больше проникалась уверенностью, что он – поистине родственная душа.

Его статья «Ты не можешь спасти мир» напомнила Сиенне то, что ей говорили с детства… но сам Зобрист верил в прямо противоположное.

Ты МОЖЕШЬ спасти мир, писал Зобрист. Если не ты, то кто? И если не сейчас, то когда?

Сиенна проштудировала математические выкладки Зобриста, убеждавшие в неизбежности катастрофы, предсказанной Мальтусом, и исчезновения человека как вида. Ее интеллекту был близок научный подход Зобриста при анализе проблемы перенаселения, но от нарисованной им картины будущего… математически обоснованного… такого очевидного и неизбежного… ее стресс только усиливался.

Неужели никто больше не понимает, что их ждет?

Хотя идеи Зобриста пугали Сиенну, он стал ее идолом: она следила за всеми его выступлениями, читала все его статьи. А узнав, что он собирается выступить с лекцией в Штатах, поняла, что обязательно должна на нее попасть. И в тот вечер мир для нее изменился.

На ее губах появилась улыбка при воспоминании о том волшебном счастливом дне… том самом, который возник в ее памяти всего несколько часов назад, когда она ехала в поезде с Лэнгдоном и Феррисом.

Чикаго. На улице метель.

Январь. Это было шесть лет назад… а кажется, что только вчера. Я пробираюсь, подняв воротник от пронизывающего ветра и слепящего снега, по заваленной сугробами центральной улице Чикаго. Несмотря на холод, я повторяю себе, что мне обязательно нужно добраться до зала, где сегодня будет выступать сам великий Бертран Зобрист.

Зал почти пуст, когда на сцене появляется высокая элегантная фигура.

Он высокий… очень высокий… а за пронзительным взглядом зеленых глаз угадывается знание самых сокровенных тайн мира.

– К черту этот пустой зал! – заявляет он. – Приглашаю всех в бар!

И вся наша маленькая группа перебирается в бар отеля и устраивается в отдельной кабинке, а Зобрист говорит о генетике, перенаселении и своей новой страсти… трансгуманизме.

Спиртное льется рекой, и у меня такое чувство, будто я на личной встрече с рок-звездой. Каждый раз, когда Зобрист останавливает на мне взгляд своих зеленых глаз, мною овладевает какое-то неведомое доселе чувство… сильнейшего сексуального влечения.

Никогда раньше я такого не испытывала.

А потом мы с ним остаемся одни.

– Спасибо вам за сегодняшний вечер, – говорю я, чувствуя, что от выпитого слегка кружится голова. – Вы – настоящий гуру.