— Хорошо. Итак, главная — вытащить Антона. Второстепенная — вернуться самому. И никаких артефактов от неизлечимых болезней. Потому что не вернетесь.
Влад не умел играть в покер. Стоило выучиться — прочесть по его лицу сейчас можно было только такую не очень полезную информацию о том, что у него есть нос, два глаза и все прочие признаки лица обыкновенного… В покере такие игроки на вес золота.
— Есть один персонаж, на которого они не смогут не обратить внимания. Как ты им подбросишь инфу — как-то подбросишь. Если я все правильно оценила, как только заказчик узнает, что этот персонаж жив, предложение последует тут же.
— Что за персонаж?
— Человек, который сбежал от Антона и которого, насколько я знаю, на сегодня могут опознать только два человека: Лозинский и Стрельцов, остальные ребята из вашего отделения просто не дожили. У меня есть подозрение, что этот человек не просто сбежал. Ему помогли, причем так, чтобы у него не осталось никаких шансов дожить до суда. Ведь так?
— Так. Только почему его возьмут?
— Смотри, — Лена развернула к Владу планшет. — Те трое, которых ты назвал, бойцы средние, не без способностей, но не элита. А гонорары у них вполне на уровне. Почему бы это? Все просто — все трое везунчики. Из года в год, задание за заданием — им везет. Кто-то наверху решил, что, для того чтобы поймать Стрельцова, не нужны лучшие — нужны самые везучие. И оставить без внимания человека, который сбежал от Стрельцова, человека, чья личная удача оказалась сильнее удачи Стрельцова, они не могут.
— Не было там никакой удачи.
— Кто об этом знает, Влад, кроме тебя и Антона? По описаниям — вы практически совпадаете, там и описаний особо не было, так что — сделай то, что задумал. Больше тебя об этом человеке все равно никто не знает, так что засыпаться можешь только по глупости. Продумай, где ты был все это время, может, и придумывать ничего не надо, я же не все про тебя знаю? Просто вспомнишь то, чем занимался и о чем нам не рассказывал…
Влад встал, размял плечи, подошёл к Лене, забрал сигареты:
— Покурила, и хватит. Вдруг все получится, а ты легкие губишь.
— Почему? — На вопрос Лены можно было не отвечать, можно было просто промолчать.
— Почему что? — нашелся Влад.
— Я понимаю, дружба, но…
— Трудно сказать. Просто есть какие-то вещи, которые не можешь не сделать. Дело не в отношениях, но, если не сделаешь должное, потеряешь себя. Это как вдруг нарядиться в штаны со стразами, понимаешь?
Влад ушёл, так и не придумав, что бы такое сказать Лене на прощание. Тянуло то ли обнять, то ли пожать руку — многозначительно и бестолково. Если бы не их отношения с Антоном… Иногда Владу казалось, что все могло быть иначе, эта женщина… Лучше даже не думать.
Через сорок минут после ухода Лозинского Лена выходила из такси у ворот Иоаннинского приюта. Всю дорогу она разгадывала совершенно женский ребус — как это такой выдающийся представитель мужского пола, как Влад Лозинский, до сих пор один. Впрочем, может, он просто не все рассказывает?
Каждый, кто хотел остаться в приюте, проходил эту встречу-собеседование, хотя Ефим Маркович не отказывал никому. На то и приют. Лена была не первой, кто пришёл в приют с гуманным убийцей на шее. Постепенно атипичный рак становился чем-то привычным. Директор научился прятать жалость и не смотреть на шею. Проблема была в том, что Лена стала первой заболевшей воспитанницей. Ефим Маркович оценил, что она свой ошейник не прячет. Значит, проблем быть не должно. Оценил и то, что Лене нужна была работа. Чаще просили место, где никто не будет трогать. Иоаннинский приют меньше всего был похож на монастырь с десятками свободных келий. Скорее, на интернат с несколькими казарменного типа спальнями. Кельи — только для старшекурсников.
Директор вывел Лену во внутренний двор приюта. Идти было здорово — листья под ногами делали шаг шуршащим и пружинистым.
— Тебе нужна любая работа недели на две?
— Да.
— Убери двор. Чтобы ни одного листика не осталось.
— Две недели не слишком много для такой работы?
— Не слишком. — Директор подошёл к одному из деревьев и несильно дернул ветку. Дерево отозвалось обильным листопадом. — На две недели хватит точно. Распорядок ты наш знаешь.
— Ничего не изменилось?
— Кое-что изменилось. — Директор невольно взглянул на рабочих, чинивших ограду приюта. — Но только не распорядок. И приходи на спарринги. Я помню, у тебя здорово получалось, подтянешь форму, может, чему воспитанников научишь…
— А может, и они меня. Только зачем?
— Когда ты возьмешь в руки палаш, ты забудешь этот вопрос.
Безумием было идти на Софиевскую набережную. Безумием был бы любой вариант, а этот все же давал надежду.
