Когда к шести годам у неё в серьёзной форме развилась астма, её лечили высокой дозой перспективного тогда препарата, и это была первая в мире разновидность глюкокортикоида, стероидного гормона - это чудесным образом излечило её от симптомов астмы. К сожалению, непредвиденные побочные эффекты от этого лекарства проявились лишь многими годами позже, когда Сински достигла возраста полового созревания… и у неё так и не наступил менструальный цикл. Она не могла забыть того тяжёлого момента в кабинете врача, когда в девятнадцать лет узнала, что у неё необратимое повреждение репродуктивной системы организма.
Элизабет Сински вообще не могла иметь детей.
Время излечит от пустоты, уверял её доктор, но только печаль и гнев развились в её душе. По жестокой иронии препараты, лишившие её способности зачать ребёнка, не сумели подавить в ней направленных на это животных инстинктов. Не один десяток лет боролась она со своей непреодолимой жаждой осуществить это несбыточное желание. Даже сейчас, в шестьдесят один год, она всё еще испытывала острую боль от пустоты всякий раз, как видела мать с младенцем.
- Прямо перед Вами, Доктор Сински, - сказал водитель лимузина.
Элизабет несколько раз быстро провела щеткой по длинным серебристым локонам и посмотрела на свое отражение в зеркале. Прежде чем она узнала здание, автомобиль остановился, и водитель помог ей выйти на тротуар в богатом районе Манхэттена.
- Я буду ждать вас здесь , - сказал водитель. - Мы поедем прямо в аэропорт, когда вы будете готовы.
Нью-йоркский штаб Совета по Международным отношениям был незаметным неоклассическим зданием на углу Парк-авеню и Шестьдесят восьмой улицы, который когда-то был домом магната Standard Oil. Его внешний вид легко вписывался в изящный окружающий пейзаж, никак не намекая на его уникальное назначение.
- Доктор Сински, - поприветствовала ее представительная женщина в приемной. - Сюда, пожалуйста. Вас ждут.
Хорошо, но кто он? Она последовала за сотрудницей по роскошному коридору к закрытой двери. И, прежде чем открыть ее, женщина быстро постучала и знаком показала Элизабет войти.
Она вошла, и дверь за ней закрылась.
Небольшой, темный конференц-зал был освещен лишь мерцающим видеоэкраном. Перед нею на фоне экрана появился очень высокий и долговязый силуэт. Хотя трудно было разглядеть его лицо, она ощутила в нем власть.
- Доктор Сински, - послышался резкий голос этого человека. - Спасибо, что составили компанию. - Специфический акцент у мужчины напомнил Элизабет родную Швейцарию, а может, и Германию.
- Пожалуйста, присаживайтесь, - сказал он, указывая на стул рядом в передней части зала.
Не представившись? Элизабет села. Странный образ, проецируемый на экран, явно действовал ей на нервы. Что всё это значит?
- Я был утром на вашей презентации, - утверждал этот силуэт. - И проделал большой путь, чтобы услышать вашу речь. Это было впечаляюще.
- Спасибо, - ответила она.
- Я могу также сказать, что вы намного более красивы, чем я представлял … несмотря на свой возраст и ваше близорукое представление о мировом здоровье.
Элизабет почувствовала, что у нее отпала челюсть. Комментарий был оскорбительным во всех смыслах. - Простите? - произнесла она, всматриваясь в темноту. - Кто вы? И почему вызвали меня сюда?
- Извините за неудавшуюся шутку, - отвечала долговязая тень. - Изображение на экране объяснит вам, зачем вы здесь.
Перед Сински открылось ужасное зрелище — картина, изображающая огромное море людей, толпы болезненных людей, перелезающих через друг друга в плотной путанице голых тел.
- Великий художник Доре, - произнес мужчина. - Его эффектно мрачная интерпретация видения ада Данте Алигьери. Я надеюсь, что это не смущает вас … потому что как раз туда мы направляемся. - Он сделал паузу, медленно приближаясь к ней. - И позвольте мне рассказать вам почему.
Он продолжал к ней приближаться и с каждым шагом становился на вид выше ростом. - Если я возьму этот лист бумаги и разорву пополам… - он остановился у стола, взял лист бумаги и шумно порвал его на две части. - И если затем я положу половинки одна поверх другой… - он сложил половинки. - И если этот процесс я повторю… - он опять порвал и сложил обрывки. - Я создам пачку бумаги, которая теперь уже вчетверо толще исходного листа, верно? - Казалось, глаза его тлели во мраке комнаты.
Элизабет не нравился его надменный тон и агрессивные манеры. Она ничего не ответила.
- Чисто гипотетически, - продолжал он, всё приближаясь, - если толщина исходного листа бумаги всего одна десятая миллиметра, а я повторил бы это действие… скажем… пятьдесят раз… знаете, какой высоты вышла бы стопка?
Элизабет разозлилась. - Знаю, - ответила она с большей враждебностью в голосе, чем намеревалась. - Это будет одна десятая миллиметра, умноженная на два в пятидесятой степени. Называется геометрической прогрессией. Могу я спросить, зачем я здесь?
