Инферно – вперёд! полностью

– Ещё одна, видимо, приятная для вас новость, рядовой Норс. – Хокни обернулся и посмотрел ему прямо в глаза, одновременно позволяя рассмотреть своё, густо присыпанное пудрой, лицо, ярко-алую помаду на губах и подведённые карандашом тени под глазами. Такой косметике могла позавидовать любая проститутка. – Я более не являюсь вашим дисциплинарным командиром, рота отныне именуется ударной. Рядовому Глиндвиру присвоено временное звание второго лейтенанта, он продолжит командовать вашим подразделением и впредь.

Сказав так, Хокни резко выпрямился, одел фуражку и быстрым шагом на негнущихся ногах покинул палату, сопровождаемый неприличными шутками. Потрясённый Норс не мог вымолвить и слова; в тот день он так и не прикоснулся к коробке с наградой; ему почему-то казалось, что та залита кровью, хотя то были лишь румяные лучи закатного солнца, не более.

Извинений от военного министерства не дождёшься – это Норс уже знал. Их заменила пудра на лице скудоумного штаб-сержанта.

Право переписки, о существовании которого Норс ранее, скорее, предполагал, входило в перечень его новых свобод. Первые дни он подумывал о том, чтобы написать родственникам, однако боль в груди, отдававшая и в правую руку, положила конец этим попыткам, к тому же отсутствовала уверенность в том, что военная контрразведка не присвоит письмо.

Наконец, в этом вопросе наступила ясность, когда он сам получил письмо, вернее, сразу четыре письма. Что вдвойне приятно, письма оказались от Гвенн, его милой Гвенн, его несравненной Гвенн, о которой он столько раз думал перед отбоем. Все четыре письма содержали детальные и весьма эмоциональные описания её переживаний насчёт того, не угрожает ли её Дитнолу опасность; в одном девушка рассказывала о поспешной эвакуации из Дуннорэ-понт и о переезде в графство Хэксем, где у неё имелись родственники, проживающие в деревне.

«Большее захолустье трудно себе представить, дорогой, – писала она. – Хотя наш Дуннорэ-понт всегда казался мне глушью, здешний быт говорит о том, что я очень многого не знала о том, как медленно цивилизация может добираться до некоторых отдалённых уголков. Здесь, в Смоллхилле, нет ни телефона, ни телеграфа – чтобы отправить телеграмму или позвонить, приходится ездить в Хэксем, до которого почти десять миль. Поэтому я пишу письма – уже написала всем знакомым в надежде получить более-менее приличную работу и выбраться отсюда. Впрочем, говорят, сейчас есть только места на заводах, так как мужчин всё время призывают на фронт, в то время как должности, искони занимавшиеся женщинами, постоянно сокращают. Вдобавок мне нездоровится, и я думаю пожить здесь ещё несколько месяцев. У мужа моей троюродной сестры имеется собственная ферма; я провожу много времени на свежем воздухе. Ты не поверишь, здесь повсюду ходят коровы и овцы, куры даже порой забредают в дом, если дверь не заперта!».

Второе письмо несло след едва скрываемого недовольства и было выдержано не в настолько радужных тонах: «Дитнол, мой дорогой, почему ты не отвечаешь? Мне известно, что ты жив, поскольку «Королевские ежедневные ведомости» регулярно публикуют списки погибших, и я перечитываю их все, от начала до конца. То, что тебя не убили, я знаю наверняка из самых достоверных источников – я завела кое-какие связи в военном министерстве. Мне очень хочется получить твой ответ, чтобы обсудить как можно скорее один вопрос исключительной важности…».