Можно ли найти настоящих друзей, «новых» родственников в уже взрослом возрасте? В нашем мире это очень сложно, все смотрят на любые отношения с выгодой. Цепляются за твою успешность, чтобы самим вылезти наверх, или, наоборот, держатся от тебя подальше, если в твоей жизни черная полоса. Некая торговля душой, совестью.
Старался думать, что мама теперь в лучшем мире. Да, это я сейчас в каком-то аду. Мы все. А ей сейчас легко, уверен в этом. Я завидую ей и хочу попасть к ней, но умом понимаю, что она хотела бы наблюдать за моими успехами здесь. Чувствую ее рядом. Мое тело, как ее продолжение, следует дальше по этому жизненному пути. Пока я здесь, мама тоже здесь. Я чувствую это! Надо оставить продолжение после себя, чтобы и мама, и я, чтобы мы все продолжали радоваться за наш род.
Мы все – одно целое.
Навсегда – самое страшное слово. Оно означает отсутствие надежды и даже малого теоретического шанса, ради которого стоит продолжать жить. Не знаю, как теперь смириться с этим.
Сильный дождь бил, как барабанщик, по крышке гроба. Несколько пожилых женщин в черной одежде выстроились в ряд и плакали в дешевые клетчатые носовые платки. Мокрая глинистая земля, на которой все скользили. Я стоял чуть в стороне, не желая приближаться к этому мрачному действию. Мамы там уже не было, она в другом, лучшем мире. Через середину моего зонта просачивалась вода, капая мне на макушку. Одна спица была сломана, и прямо перед глазами падали большие дождевые капли, как бы наглядно показывая мне, что время действительно бежит как вода.
Раньше я всегда любил дождь. Он прогонял людей с улиц и освежал воздух. Теперь я ненавижу его. Отныне дождь будет ассоциироваться у меня с крышкой гроба.
Время пришло, я готов. Не думал, что это случится так скоро… Завтра поеду к Акдаму. Нужно расставить все точки над «i». Потом уже буду думать, ехать ли в Польшу к Мише или оставаться здесь и чем-то заниматься. А еще я обязательно съездил бы к Рите.
Поезд ехал целую вечность, как мне показалось. Я не мог ни читать, ни спать, ни есть. В груди смешивались боль и пожар. Сидел и смотрел под ноги в одну точку, проматывая в голове моменты из жизни, смешивая злость на обстоятельства маминой смерти и благость осознания, что она в лучшем мире. Это все концентрировалось во мне бешеным зарядом энергии. Я не мог даже вообразить, когда и как он может пройти и утихомириться, если я больше никогда не увижу маму, если она не скажет мне, что у нее все хорошо, если я не скажу ей, что люблю ее…
Выйдя на своей станции, я увязался за толпой. Зашел в небольшое здание вокзала. Нашел туалет, встал перед раковиной и стал умываться. Хотелось смыть с себя все тяжелые эмоции. В зеркале я не мог узнать сам себя. На меня смотрело абсолютно убитое лицо с волчьими глазами. Потрепанные немытые волосы и неопрятная щетина, росшая кустами на моих щеках. За прошедшие после маминых похорон сутки мне показалось, что я прожил лет десять. С виду постарел на них точно.
На улице была мерзкая погода. Температура чуть выше нуля, лужи и неприятный ветер. Спросил таксиста, едет ли какой-то автобус по нужному мне адресу. Он уверил меня, что нет, и уговорил поехать с ним.
В салоне его автомобиля чувствовался неприятный запах сигарет, дешевого ароматизатора и сотен побывавших здесь до меня пассажиров. Каждая третья встречная машина была фурой. Мы ехали с большой скоростью. С одной стороны рос глухой лес, а с другой были широкие поля, упиравшиеся в нитку железной дороги. Увидев мое нежелание поддерживать с ним беседу, таксист включил музыку. Незатейливые ритмы и куда более примитивные слова игравшей по радио песни повествовали о любви семейного человека к молодой официантке. Именно такую музыку и слушают полные лысоватые дядьки-таксисты.
– Выключите, пожалуйста! – не выдержав, произнес я.
– Хорошо, сейчас.
Водитель просто покрутил кнопку настройки и нашел другую волну, с современной поп-музыкой.
– Я же попросил, выключите!
– Скучно же без музыки.
– Пожалуйста, я хочу побыть в тишине.
– Ладно-ладно, выключаю.
Мое сознание фонтанировало мыслями и энергией. Я никак не мог смешивать этот поток с отвратительными звуками, доносящимися из его магнитолы. Что бы я хотел сейчас послушать? Тишину! Определенно, тишину.
Мы ехали около получаса. Далее был поворот среди полей, но таксист отказался ехать по нему, сетуя на плохую дорогу и на то, что он убьет на ней свою машину. Может, из вредности. Но я не возражал, потому что мне хотелось побыть в компании с самим собой.
Дорога и вправду была полностью разбита. Я двигался очень медленно, осторожно обходя лужи, но все равно умудрился промочить ноги. Прошло полчаса, прежде чем я увидел первый появившийся дом. Как сразу же выяснилось, в нем никто не жил, хотя он не выглядел заброшенным. Возможно, сюда приезжают только летом. Не у кого было спросить, как мне найти старика Акдама и где его дом…
