Все лица, освещенные слабым огнем, были повернуты к ней. Она переоделась тоже, чтоб не озябнуть в ноябрьской ночной темноте, и стояла, долгая, в узких джинсиках и просторном Олеговом свитере с рукавами до кончиков пальцев. Закрывая глаза, расплела волосы, встряхивая их пальцами. И сделала шаг на пустое пространство, исчерченное светом фонарей.
Музыка плела свое, люди ждали. И, немного постояв, Нюха открыла глаза и смущенно засмеялась.
- Я не могу. Извините. Почему-то вот.
Быстро вернулась на место и села рядом с Олегой, хватая его пальцы.
- Все нормально, - сказал тот, - да чего куксишься, сказал нормально. Мы чего тебе - фестиваль твой?
- Я хотела. А оно.
- Та хватит виниться. Спать уже пойдем сейчас.
- Ох, - сказала Зоя, трогая пальцем уголок глаза, - обязательно спать, а то утром буду, как пугало. Миша...
И вот тогда Горчик бросил сонную Ингу, что сидела рядом с Вивой, и обе молча глядели в костер. Перетащив табуретку, присел рядом с опечаленной Нюхой, заговорил с ней тихо. Инга не слишком слушала, потому что Вива что-то спросила, о комнате, и правильно ли Саныч поставил аквамаринку, там, у ворот...
Оказывается, Бибиси и ангел Нюха решали вдвоем - летать ли дракону. Ну, что ж. Наверное, он прав. Она такая. Видит то, чего нам не увидеть.
- Что? - Инга отлепила голову от его поясницы, моргая глазами.
- Быстро, одевайся, - вполголоса проговорил Горчик, пихая ей джинсы, - и свитер. Куртку мою накинь.
- Зачем? - Инге было совсем лениво, но, тем не менее, очень любопытно.
Серега тоже натягивал вещи, совал ноги в кроссовки, топал с нетерпением, крутя в руке ключ от номера.
Запирая дверь, сказал негромко:
- Мы когда ушли, они там остались. С Олегой. То полчаса всего тому. Успеем, может?
- Горчик, я не поняла? Мы что, следить бежим? За ними?
- Бежим, - согласился Серега. И вдруг, уже подбегая к лестнице, резко свистнул, кидая короткое звонкое эхо по спящему коридору с тусклой лампочкой в потолке. Схватил Ингу за руку и потащил вниз.
Вахтерша Татьяна перестала вязать и проводила их глазами. Снова подняла с колен полосатый шарф. Бегают, будто им лето. Шатоломные. Вроде уже и разбрелись, спокойной ночи, тетя Таня. И на тебе, снова зашуршали. Сперва этот, в серьгах весь, с цветной головой. Выскочил. Теперь вот Сережа со своей кралей ненаглядной. Наташка, конечно, красивше, но у Наташки таких сережей - каждо лето десять штук в месяц. А Инга с него глаз не сводит, сразу видно, один он ей свет в окне. Бывает же так...
Она снова положила вязание, кивнула на извинительные кивки.
Ну вот, не просто свистел, соловей. Спецально побудил, значит. Королева ихняя идет, вся в шали шелковой. И мужик следом, зевает, аж не проглотил бы лампочку. Ему видно оно не сильно и надо, но свою, как ее весь день - Вика... Вика... нянькает, как того ребенка.
Когда стеклянная дверь в холле крутанулась, сверкнув, и закрылась, Таня вздохнула и положила вязание на стол. Встала, беря большой ключ на подвеске в виде деревянной груши. И кивая Зое, которую тащил за руку интеллигентный плешивый муж с Питера, выждала минуту и тоже вышла, запирая светящуюся желтым светом, оставленным в холле, дверь.
Спустилась по ступеням, и пошла, хоронясь в тени ночных деревьев, следом за крадущимися людьми. У них тут интересно, а с корпуса все убежали. Она только глянет и сразу обратно. Так решила, подходя к площади, и встала за кустом гибискуса, не подозревая, что с другой стороны стоит Ваня, поблескивая тремя серьгами в крупном, как у отца ухе.
Нюха танцевала. Без музыки, и думала что - одна. Вернее, на самом хвосте дракона сидел ее Оум, тихий и серьезный, положив руку на каменный зубец гребня. И она танцевала, поднимая над пушистой головой тонкие руки и делая ими что-то, будто они пели, замолкали, а после снова рассказывали кому-то там, наверху. О том, что вокруг стоит ночь, и в ней спят осенние цветы. О том, что у людей никогда не бывает истинного прошлого, пока они живы - их прошлое всегда сплетено с настоящим. И с будущим. Запрокидывалось к неподвижному свету фонарей тихое лицо с темными ночными глазами. И молча рассказывало, что иногда это очень больно, но ты жив, пока оно болит в тебе. А иногда радость рождается из боли, или счастье приносит боль. И как разделить? Никак, соглашалась тонкая фигура, скрытая свитером и почему-то совсем не скрытая им, никак, только жить, каждый день, каждую ночь и каждую секунду. Искать силы и находить их. Брать с благодарностью от того, кто дарит, и отдавать свою - тем, кому она тоже нужна. Слушать, смотреть, думать, снова и снова поражаясь огромности бесконечных космосов, хранимых каждой крошечной частью мира, который вокруг. Быть в нем, и быть им, частью его. Лю-бить.
