Роман, удостоенный Гонкуровской премии.История великой певицы – спутницы и музы Райнера Вернера Фассбиндера.История страстей и боли.История болезни, безумия и гениальности.Здесь причудливо переплелись истина и миф, прошлое и настоящее, музыка – и реальность театральной карьеры.Здесь легенда о певице рассекается на множество осколков правды – а осколки складываются в мозаику новой легенды.
Не знаю, что стало со мною,
Печалью душа смущена.
Мне все не дает покоя
Старинная сказка одна. [1]
В самом чистом виде благодать явлена в ярмарочной кукле или в Боге.
Рождественская ночь 1943 года, берег Северного моря. Детская рука рассеянно гладит белую меховую пуговицу – помпон на кроличьей шубке, капюшон надвинут на глаза. Этой девочке, которую в глубине возка почти не видно из-под волчьей полости, закрывающей ей колени, четыре с половиной года, и она слишком серьезна для своих лет. Две лошади тянут возок с поднятым верхом, они несутся вперед по снежному насту. В руке кучера, теряющейся во тьме, высоко поднятый кнут. Под полозьями поскрипывает снег, пучками белой травы вылетает в стороны, тишина. Сани летят вперед, только вперед по пустынной равнине с редкой растительностью, потом вылетают к чернильному морю: утесник в хлопьях пены, лабиринты молов, между которыми гудит ветер, темные сферические бакены ныряют в чернильной воде, ржание лошадей тает в темноте, чтобы вернуться глухим рокотом от разрывов бомб, падающих через равные промежутки времени.
На скатерти лежит развернутый лист белой бумаги. Вокруг разложены в порядке: карандаши в ряд, кисточки – веером, флаконы выстроились полукругом, бакелитовые [5]стаканчики и баночки с кремом, компактная пудра разных оттенков. Глаза ее опущены, на странице, куда устремлен взгляд, от руки написанные цифры, линейки, скрипичный и крутобокий басовый ключ, а по диагонали и по горизонтали – висящие на линейках загадочные иероглифы.
– Сначала скулы, потом – кожа, как натянутое на подрамник полотно, а ты – несколько прикосновений кисточкой – всего – ничего – и ты преобразилась.
Голос нежный, тягучий, переливчатый, латиноамериканский.
Сначала основной тон: прозрачная легкая пудра, очень светлая, будто фарфоровая. Потом – глаза: верхние веки – темный тон растушевывается к виску, затем лиловый, голубой, темно-синий. А в мыслях – партитура: ноты, слова, пять линеек. Скрипка – виолончель – Ингрид – рояль: для каждого своя линейка, Для рояля – две: для правой руки и для левой; Ингрид – лишь инструмент среди прочих.
– Вот и все: маска готова. Теперь надо только, чтобы оно заявило о себе, само.
«Грим, – думает она, – это по-немецки
Он открывает коробочку и достает оттуда тонкий черный камень, привезенный с другого конца света.
– И тогда министр спросил Жанну: «Да кто же этот Рональдо, о котором мне прожужжали все уши, все только и делают, что его хвалят?…»
Он поплевал на черный камень: так легче проводить им по коже.
– «Он делает женщин красивыми, господин министр!» – И маленькой щеточкой начинает красить ресницы.
– «Тогда пусть ему сию же минуту выдадут вид на жительство…»
Туши много, очень много. Она чуть заметно улыбается под гримом.
– «Пусть ему сейчас же дадут вид на жительство, приказала ее величество!» Звучит, да?
Он просто кудесник, его карандаш – это волшебная палочка, все, что он делает, – сказка: она думает о женщинах, которым он делал «лицо», это королевствующие дамы, его королевы, его звезды – Жанна! Катрин! Изабель! Королевство Франции, его столица Париж, о котором она мечтала ребенком…
