«Уходим! Давай-давай! Быстрее! Да брось ты её!» — вперемешку с совершенно незнакомыми словами, очевидно, входившими в не нормативную лексику аборигенов.
«Неужели всё?» — не поверила в подобную удачу девушка.
— Не ходите ту… — заткнулся на полуслове возница.
Сорвав прикрывавшую вход циновку, внутрь протиснулся здоровенный детина самого зверообразного вида. Чёрная всклокоченная шевелюра плавно переходила в столь же растрёпанную бороду, львиной гривой обрамляя лицо, нижнюю часть которого прикрывала куцая, грязная повязка. Из-под кустистых бровей таращились выпученные глазищи, один из которых сильно косил.
Широченную грудь прикрывали какие-то лохмотья, а мускулистая, волосатая лапища, торчавшая из короткого, рваного рукава, сжимала короткую дубинку, на конце которой мокро поблёскивал металлический шарик.
— Золото давай! — знакомо прорычал бандит, потрясая окровавленной палицей.
Однако супруга начальника уезда настолько перепугалась, что впала в ступор и могла лишь стучать зубами, да прижимать к себе тихонько подвывавшую дочь.
«Он передавит нас, как тараканов!» — молнией пронеслось в голове Ии.
Мордоворот окинул шальным взглядом фургон. Его выпученные, как у лягушки, глаза с неестественно расширенными зрачками лихорадочно заблестели.
«Да он под кайфом!» — охнула про себя Платина и, бросившись к Азумо Сабуро, вырвала у неё из причёски золотую шпильку.
Левой рукой протягивая бандиту украшение, правой — девушка вытащила свою, скреплявшую косу заколку.
Взгляд обдолбанного налётчика сделался чуточку осмысленнее. Вырвав драгоценности из пальцев Ии, он быстро спрятал их за пазуху и рявкнул, заполняя фургон смрадным дыханием:
— Всё давай!
Стараясь не смотреть в полубезумные глаза наркомана, Ия опустилась на колени и, наклонившись к дрожавшей от страха Иоро, извлекла её заколку.
— Здесь больше ничего нет, — поднимаясь на трясущихся ногах, сказала Платина.
Где-то ещё раз протрубил рог.
Резко рванувшись вперёд, налётчик крепко, словно железными клещами, ухватил девушку за запястье.
— Браслеты со старухи сними!
Ия энергично закивала, выражая полную готовность к сотрудничеству.
Раздался глухой удар. Пробив тонкую стенку, тяжёлая стрела почти полностью влетела в фургон, задержавшись лишь оперением. Глянув на покачивавшийся в полуметре сверкающий наконечник, амбал взревел, отпустил Платину и, пошатываясь, выскочил наружу, на прощание одним яростным ударом разворотив переднюю стенку фургона.
Машинально прикрыв руками голову от разлетевшихся щепок, девушка рухнула на пол рядом с супругой своего приёмного папаши.
Та тихонько охнула. Выпрямившись, Ия увидела, что из щеки женщины торчит маленькая щепочка.
— Мама, мама, мама! — часто-часто бормотала Иоро, одной рукой крепко вцепившись в неё, а второй закрывая глаза.
«Вот же-ж!» — выдохнула про себя Платина, убирая с лица выбившиеся из причёски пряди, и, видя, что её спутница по-прежнему пребывает в ступоре, тихо сказала:
— Кажется, они ушли, старшая госпожа.
Однако та и не думала приходить в себя. Девушка уже собралась отвесить ей пощёчину, но, вовремя удержавшись, просто выдернула щепочку.
Супруга начальника уезда дёрнулась, схватившись за щеку. Взгляд приобрёл осмысленное выражение и полыхнул гневом.
— Вот, — опережая её возмущение, Ия продемонстрировала окровавленный кусочек дерева.
Машинально кивнув, Азумо Сабуро глянула на кончики своих пальцев испачканных красным.
Выбравшись из её объятий, родная дочь выпрямилась и, посмотрев на мать, пронзительно заверещала:
— Кровь, кровь, у вас кровь!
— Тише, Иоро-ли, — положив ей руку на плечо, попыталась успокоить девочку Платина. — Это всего лишь маленькая царапина.
Доносившееся снаружи тихое поскуливание сделалось громче.
— Старшая госпожа! Что с вами, старшая госпожа? Вы не пострадали, старшая госпожа?
— Сюда идите! — скомандовала приёмная дочь начальника уезда, осторожно пробираясь к выходу и едва не сталкиваясь в проёме с зарёванными Угарой и Икибой, сразу обратив внимание, что из ушей последней исчезли серебряные серёжки, которыми та очень гордилась.
Пропустив внутрь служанок, девушка огляделась, чувствуя, как её ощутимо потряхивает от только что пережитого волнения.
Поскольку грабители ушли, их жертвы уже не сдерживали себя в проявлении чувств. Воздух вокруг звенел от криков, к которым примешивалось жалобное конское ржание.
Лошадь, запряжённая в их фургон, лежала на обочине, поджав окровавленные ноги и приподняв голову с огромными, влажными глазами, в которых плескалась боль, обида и недоумение.
Слева от повозки на дороге сидел, держась за живот, возница с посиневшим лицом, видимо, всё ещё не придя в себя от удара обдолбанного амбала.
С другой стороны дороги лежал ещё один слуга, чья голова представляла собой жуткое месиво из окровавленных кусков черепа, облепленных какой-то бледно-серой субстанцией.
Несмотря на то, что во время эпидемии путешественнице между мирами пришлось видеть множество человеческих останков: от свежих трупов до полуобглоданных скелетов, данное зрелище оказалось чересчур впечатляющим для её желудка.
