– Вот почему я была такой с тобой. Ты всегда казался мне… слабым. Тихим. Таким, какой я боялась быть сама. Я видела в тебе то, что ненавидела в себе. И я… я ненавидела тебя за это.
Она замолчала, задышала неровно на некоторое время, но вскоре снова овладела собой и продолжила:
– Я думала, если я буду нападать на тебя, смотреть на тебя свысока, то смогу забыть свои собственные страхи. Это помогало. На время.
Данила не сразу ответил. Он видел, как её лицо снова напряглось, словно она пыталась вернуть свою привычную маску.
– А сейчас? – мягко спросил он.
Мила задумалась, и её взгляд начал блуждать.
– А сейчас я вижу, что ошибалась. Ты оказался сильнее, чем я думала. И, знаешь, это пугает. Потому что теперь я вижу, что моя уверенность всегда была фальшивой. А ты… настоящий.
Она подняла глаза на него, и впервые в них не было ни высокомерия, ни презрения. Только уязвимость и слабый отблеск зарождавшегося уважения.
– Вот всё, что я могу сказать, – закончила она, отворачиваясь. – Теперь ты знаешь. Я не та, кем ты меня считал. Я просто… боюсь, как и ты. Как все.
Данила протянул руку и мягко коснулся её щеки. Интимность этого момента повисла в воздухе, их дыхание смешивалось в тесном пространстве подвала.
– Мы не так уж и различаемся, ты и я, – сказал он низким и хриплым голосом.
Тишина растянулась до бесконечности, нарушаемая лишь отдалённым гулом холодильника.
Мила слегка повернула голову, её глаза как будто впервые встретились с его взглядом. В них загорелся отблеск, сырой и первобытный голод, который пронзил Данилу, словно током. Он никогда не видел её такой – уязвимой и открытой. Это было опьяняюще.
– Данила, – прошептала она, и в этот момент её голос звучал как зов, наполненный желанием.
Он наклонился, и их губы мягко соприкоснулись. Сначала это был нежный, неуверенный поцелуй, скорее вопрос, чем требование. Мила ответила, её губы раскрылись, позволяя ему углубить поцелуй. её руки легли ему на грудь, упираясь пальцами, словно она пыталась запомнить каждый изгиб и линию его тела.
Она притянулась к нему еще теснее, её груди прижались к нему. Соски затвердели, уперлись в преступно тугой и совершенно не нужный теперь лифчик. Руки Данилы блуждали по её телу, а его прикосновения были изучающими и голодными. Когда он обхватил её грудь, ощущая её тяжесть в своей ладони, Мила ахнула. С её губ сорвался тихий стон, когда она выгнулась навстречу его прикосновению.
– Мила, – выдохнул Данила хриплым от желания голосом. – Я так долго хотел этого.
Она слегка отстранилась, и её глаза потемнели от вожделения. Потянувшись к подолу своей рубашки, она одним быстрым движением стянула её через голову, обнажив черный кружевной лифчик.
У Данилы перехватило дыхание, когда он увидел её. Он протянул руку, его пальцы скользнули по кружевному краю её лифчика, его прикосновение было легким и дразнящим. У Милы перехватило дыхание. Она выгнулась навстречу его прикосновению, полная безумной страсти.
– Еще, – потребовала она громким шепотом.
Руки Данилы потянулись к застежке её лифчика, его пальцы нащупали изящные крючки. Наконец ткань соскользнула, обнажив её полные, тяжелые груди.
У Данилы перехватило дыхание, но он старался не подавать вида. Он никогда не видел ничего более прекрасного, такого уязвимого, такого совершенно несовершенного.
– Ты такая красивая, Мила, – прошептал он едва слышно, дрожащим от возбуждения голосом
Она улыбнулась легкой, застенчивой улыбкой, которая противоречила уверенности, которую она всегда демонстрировала миру.
– Я – это просто я, Дань, – сказала она тихо и нежно, неожиданно и для него, и для себя.
Молодой человек наклонился, и его губы снова нашли её. На этот раз поцелуй был другим. Он был мягче, нежнее, более искренним.
Это был поцелуй двух людей, которые наконец—то увидели друг друга такими, какие они есть на самом деле, со всеми их страхами, надеждами и неуверенностью в себе.
Руки Милы потянулись к рубашке Данилы, пальцы ловко расстегнули её и стащили с его плеч. Он помог ей снять рубашку и отбросил её в сторону. Его грудь была теплой и гладкой, тогда как мышцы рельефными, но не чрезмерно.
Мила провела руками по его коже, касаясь её нежно, почти с любовью. Она наклонилась, чтобы её губы коснулись его шеи, ключиц, груди. Данила издал тихий стон, и его тело задрожало от удовольствия.
Мила чувствовала, как бьется его сердце у нее на щеке, сильно и ровно. Она продолжала целовать и ласкать его, пока её руки исследовали каждый сантиметр его кожи. Она почувствовала, как он задрожал от её прикосновений, дыхание участилось, а его тело выгнулось навстречу её.
– Мила, – прошептал он хриплым от желания голосом.
Она подняла на него глаза, встретившись с ним взглядом. Сейчас она видела в своем партнере неприкрытую потребность, такой же голод, как и у нее. Она улыбнулась, но их губы так и не разомкнулись, когда она заговорила.
– Я хочу тебя, Данила – прошептала она низким, страстным мурлыканьем.
– Я хочу тебя больше всего на свете.
Он застонал, его руки обхватили её за талию, притягивая ближе.
– Я тоже хочу тебя, Мила. Боже, я так сильно хочу тебя.