– Нам нужно поговорить, Даня, – раздался голос Людмилы за дверью. Но в нём что—то изменилось. Интонация стала странной, неестественной, будто её голосом говорило нечто чужое.
Данила замер. Черви теперь могли не только управлять телами, но и говорить через своих жертв.
Его сердце заколотилось, но он заставил себя не издавать ни звука. Осторожно, стараясь не шуметь, он направился к балкону. Это был его единственный шанс на побег.
С улицы доносился гул – черви шевелились, извиваясь во дворе, но несколько человек, напуганных не меньше его, пытались пробраться к эвакуационным машинам.
Данила перелез через перила балкона и начал спускаться по пожарной лестнице. Каждое движение казалось громким в тишине, нарушаемой лишь приглушёнными звуками снаружи.
За дверью Людмила продолжала ходить взад—вперёд. Её шаги были размеренными, а голос периодически звал его:
– Даня… Мы просто хотим поговорить…
Он не мог позволить им найти себя. Затаив дыхание, Данила двигался вниз, стараясь не смотреть на ползающих по двору редких червей.
Когда он спустился на землю, его взгляд упал на группу людей. Они прижались друг к другу, словно надеялись, что вместе им будет безопаснее.
Их бледные лица полнились страхом. Они перешёптывались, а их глаза беспокойно бегали, будто они искали опасность в каждом неожиданном движении.
Данила узнал некоторых из них: старушка с третьего этажа, молодая пара с первого, мальчик лет десяти, живший по соседству. Они казались такими же потерянными, как и он.
В этот момент телефон Данилы завибрировал. Пришло сообщение из университета:
«Всем студентам необходимо немедленно явиться в университет. Мы обеспечим безопасность и эвакуацию. В случае угрозы помощь гарантирована».
Сообщение было подписано лично деканом.
Данила замер, держа телефон в руках. Город больше не был безопасен. Университет был последним местом, куда он хотел бы отправиться, но слова о защите давали надежду.
Он глубоко вздохнул. Он не мог больше просто бежать, прячась и надеясь на чудо. Нужно было действовать. С тяжёлым сердцем он принял решение: рискнуть и отправиться в университет.
Аудитория лекционного зала погрузилась в хаос, словно корабль, тонущий в шторм. Панические крики, обрывки фраз, топот – всё смешалось в безумный гул. Студенты метались между рядами, хватая сумки и пальто. Их лица были бледными от страха, а глазами они беспокойно искали выход. Окна внушали ужас – казалось, вот—вот и черви ворвутся внутрь. Тогда спасения уже не будет.
Профессор Николаев, обычно собранный и уверенный, теперь выглядел потерянным, как и все остальные. Его серебристые волосы растрепались, а лицо исказила гримаса страха. Голос, прежде внушавший уважение, звучал пронзительно и отчаянно:
– Все сохраняйте спокойствие! Пожалуйста, не создавайте давку! Направляйтесь к выходам!
Но толпа не слушала. Паника нарастала.
Данила стоял в центре зала, будто парализованный. Мысли в голове хаотично метались. Ноги отказывались двигаться. Он поднял глаза – вокруг царил хаос, не затронувший только одного человека.
Мила. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и наблюдая за происходящим с ледяным спокойствием. Её лицо было полностью лишено страха или паники. Напротив, губы тронула насмешливая улыбка, словно это был спектакль, а она – зритель.
Её взгляд… Данила знал его слишком хорошо. Презрительный, оценивающий, уничтожающий. Она смотрела на него так, словно он был жалким и ничтожным.
– Данила! – резко окликнула она, и её призыв прозвучал, как удар хлыста.
Полный насмешки и презрения тон заставил его сжаться. Данила поднял голову, твёрдо встретив её взгляд. Внутри закипела странная смесь обиды, гнева и горечи. Он хотел отвернуться, но не мог.
– Почему ты стоишь, как статуя? – продолжила она, делая шаг к нему. Её движения были плавными, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. – Ты думаешь, что кто—то придёт и спасёт тебя? Хотя это в твоём стиле – стоять в стороне и ждать, пока другие всё решат.
Каждое слово било в цель. Данила молчал, стиснув зубы. Любая реплика стала бы поводом для нового укола.
Мила подошла ближе. Он уловил знакомый аромат её парфюма. Когда—то этот запах казался притягательным, но теперь обжигал и отталкивал.
– Что теперь? Собираешься остаться здесь? Или надеешься, что черви тебя пожалеют? – Она приподняла бровь, словно ожидая увидеть на его лице слёзы или мольбу. – Хотя это логично. Ты всегда был трусом.
Его кулаки сжались. Он избегал смотреть на неё, но слова застревали в горле, разрывая его изнутри. Мила наслаждалась моментом, и её глаза сверкали от удовольствия.
– Почему ты здесь? – хрипло спросил он наконец.
Мила фыркнула, словно вопрос был настолько глупым, что не заслуживал ответа.
– Почему я здесь? А что? – Она вздёрнула голову. – Моя семья не успела забрать меня. Решили, что ждать некогда. А ты? Ты просто решил остаться, чтобы ещё раз подчеркнуть свою никчёмность?
Её слова были холодны, как лёд, но Данила заметил нервные движения её руки – она теребила ремешок сумки. Её глаза иногда на миг становились менее уверенными.