– Одна, все одна… – всхлипывала моя «сестрица». – Домой из роддома приехала – никого рядом. Две недели я крутилась без сна и отдыха. Очень крикливый мальчик оказался, орал, не затыкаясь. Мать с отчимом морды корчили, ни разу к малышу не подошли. Денег не было совсем. Я их попросила: «Можете часок за Антошей присмотреть?» А они выгнали меня! – Фаина чуть не задохнулась от возмущения. – С ребенком! И так орали! Вещи на лестницу выкинули, я пакеты из мусора вытаскивала, чтобы свой хабар сложить. Что делать-то мне было? Что? Одна, с ребенком, без денег, квартиры нет… Каково это, по-вашему?
Вот тут меня охватило возмущение. Я открыла было рот, чтобы сообщить патологической врунье: я знаю правду, беседовала с Генрихом Петровичем, тот рассказал, как вела себя молодая мать на самом деле. Но Дмитриев быстро глянул на меня, я выдохнула и промолчала.
А Степа кивал, как будто поддерживая Фаину:
– Да, неприятно. Смею предположить, ты поехала к Гульнаре? Адрес-то как узнала?
«Сестрица» всхлипнула.
– Заявилась в полицию, объяснила: жила из милости у злых людей, они меня выгнали, помогите подругу найти, иначе помирать под забором придется. Дежурный добрым дядькой оказался, за пять минут и улицу назвал, и дом, да еще бутербродом угостил.
– А вы, Гульнара, значит, впустили Тараканову? – удивилась я. – Увидели на пороге подругу, с которой долго не встречались, с младенцем на руках…
– Нет, у нее просто сумка была, спортивная, – остановила меня Гуля.
– Ребенка-то куда дели? – удивился Измирин.
– Мне спать было негде, а с крикуном Гулька могла меня не пустить, – с вызовом заговорила Фаина. – Я же не знала, что она тоже родила, мы долго не общались. Положила Антона в сумку, дырочку ему для воздуха приоткрыла, он и задрых.
– В сумку? – все-таки не выдержала я. – Только что ты говорила, как пакеты из помойки вытаскивала, чтобы вещи сложить, а теперь оказывается, у тебя сумка была?
– Я ее впустила, – перебила меня Гульнара, – спросила, куда она пропала, чем занималась, провела ее в гостиную. Я-то к ней по-человечески отнеслась, а она… Увидела на диване на пеленке голенького мальчика и крикнула: «Это чей?» Я ей объяснила, что вышла замуж за Искандера, у нас сын родился, Рамазан, сейчас ванну воздушную принимает. Чаю ей предложила, она не отказалась. Я ушла в кухню, похлопотала там, возвращаюсь в гостиную… а на диване уже два голых мальчика. И Файка улыбается: «Смотри, Гуля, они совсем одинаковые, близнецы просто. И у обоих одна болезнь – расщепление позвоночника. Ее сразу видно. Ты поняла? Мой Антон от Искандера. Звони мужику, пусть приедет прямо сейчас, поговорить надо. Отец обязан ребенка содержать, квартиру нам купить, алименты платить».
– А разве не так? – возмутилась Фаина. – Что неверно в моих словах?
– Я стала ее выгонять, – вдруг заплакала Гульнара, – а она не уходит. Спихнула нахалку с дивана, она в плед вцепилась, вместе с ним на пол съехала, дети тоже там оказались. Драться мы начали…
«Сестрица» показала пальцем на Ниязову.
– Она во время потасовки на своего сына наступила, прямо ему на грудь, ребра раздавила, он и умер.
– Нет! – заорала Гульнара. – Это Файка на Антона упала! Поскользнулась и плюхнулась прямо на ребенка, убила малыша!
– Врешь! – взвизгнула Тараканова. – Ты прямо всей стопой проехалась по своему уродцу! Мой Антоша живым остался!
– Совсем дура? – Гульнара, крича, принялась бить кулаками по своим коленям. – Полагаешь, мать своего ребенка от чужого не отличит? Рамазан не погиб!
– Они реально клонами получились, я сразу это поняла, как ее голенького младенца увидела, – пустилась в объяснения «сестрица». – Поэтому, когда подруга за чаем пошла, Антошку раздела и рядом с ее мальчишкой положила, хотела посмотреть, как Гулька их спутает. Еще подумала: Искандер тоже ее сына от моего не отличит, младенцы похожи, как куриные яйца. Но погиб Рамазан, я точно знаю. Хорошо помню, он слева на полу оказался, это его задавила Гулька.
– Антон! – топнула ногой Гульнара. – Он погиб!
– Рамазан! – завопила Фаина.
– Антон! – переорала ее Ниязова.
Амиров молча смотрел на беснующихся женщин, на его лице застыло странное выражение – смесь удивления, брезгливости и злости.
Степан оглушительно хлопнул в ладоши.
– Остановитесь! Один ребенок погиб, второй остался жив?
– Да, – хором ответили мамаши. И так же, в один голос, выдали следующую фразу: – Это она его убила.
– Раздавила ему грудь, – секунду спустя уточнила Фаина, – собственного сына жизни лишила.
– Нет, Файка на Антона упала, – вставила свои три копейки Гульнара.
– Пожалуйста, прекратите! – велела я. – Невозможно вас слушать.
Вадим провел ладонью по столу.
– Узнать, кто остался в живых, легко – надо только анализ ДНК сделать. Женщины, вспоминайте дальше. Вот вы стоите в комнате, знаете, что один мальчик погиб… Ваши действия?
Фая показала пальцем на Гульнару.
– Она заблеяла: «Отдай мне Антона, заплачу хорошие деньги, ребенок ни в чем нуждаться не будет…»
Ниязова побледнела до синевы.
– Это она застонала: «Ты убила Антона, теперь обязана меня до конца дней содержать…»
– Неправда! – взвилась «сестрица».
