— Нет, только когда влюбляюсь, — глухо отозвался де Фокс. Тяжёлые воспоминания отступили и он, приходя в себя, яростно потёр лицо, стирая с него болезненную гримасу.
— Кому на этот раз не повезло с тобой? — полюбопытствовал Юлиан и, перехватив, его взгляд, устремлённый на королеву, поражённо присвистнул. — Сошёл с ума?! Может, тебя удовлетворит что-нибудь менее недосягаемое? Например, её бывшая фрейлина и любовница короля…
— Это ты о ком?
При виде изумления на лице приятеля, в янтарных глазах юноши снова заплясали весёлые смешинки.
— Ну, ты даёшь! Неужели не знаешь, что это Руника?
— Чего?.. А ты не лжешь? — оживился де Фокс и сразу же поискал глазами свою любовницу.
С вызывающим выражением на лице та сидела позади королевы и старательно делала вид, что не замечает косые взгляды фрейлин. В последнее время Аделия снова приблизила её к себе, и она была на седьмом небе от счастья.
На лице де Фокса промелькнула горделивая гримаса.
— Я всегда знал, что Руника не обычная мужичка, а нечто большее.
— О да! — уголки губ юноши дернулись в чуть приметной улыбке.
«Похоже, для знати то обстоятельство, что их любовница побывала под королём, равнозначно клейму знаменитого мастера на изделии. С этого момента оно признаётся шедевром», — насмешливо подумал он.
Видя, что приятель неспокоен и не сводит глаз с королевы, он снова дёрнул его за рукав и, наклонившись поближе, предостерёг:
— Хватит таращиться на Аделию, а то голова отвалится, причём в прямом, а не в переносном смысле. Если король заметит твоё чрезмерное внимание к ней, палач с удовольствием избавит тебя от головной боли и заодно от перхоти. Учти, я не шучу. Кое-кто из юных олухов уже укоротился, пытаясь с ней пофлиртовать.
Де Фокс с трудом отвёл глаза от королевы.
— Хорошо, не буду, но это нелегко… — проговорил он с восторженным видом. На смену его отчаянию пришла сумасшедшая радость и разбудила лихорадочное желание говорить о предмете своего обожания.
— Понимаю твоё затруднение, но лучше смотри на сцену, — перебил его Юлиан и захлопал в ладоши. — Представление уже началось.
Действительно, музыканты в оркестре посерьёзнели и, повинуясь дирижёру, начали играть. Торжественная увертюра к действу не заставила умолкнуть шумящих зрителей, но всё же привлекла их внимание к сцене.
Юлиан с нетерпением ожидал выхода Цветанки, но к его великому разочарованию вместо неё раз за разом выступали какие-то трепетные девицы, поющие тонкими фальшивыми голосами и разыгрывающие какие-то дурацкие фарсы из древнегреческой мифологии.
Наконец, занавес поднялся и глазам зрителей предстал роскошный гарем. На сцену вышли девушки в рискованных разноцветных нарядах. Они исполнили слаженный, полный томной неги танец, который зрители встретили поощрительным свистом и громом аплодисментов.
Выходу Цветанки предшествовала тревожащая душу музыка — странная и всеобъемлющая, исполняемая на каких-то неведомых инструментах, которые явно не относились к средневековью. Тяжелые пульсирующие аккорды заставили умолкнуть зрительские трибуны. Взгляд Юлиана метнулся к оркестру, — тот молчал, поражённый не меньше его. Сокол, сидящий на плече юноши, забеспокоился и, гортанно выкрикнув, переступил лапами. Он погладил его по пёстрой спинке. «Не шуми, малыш! Потом разберёмся, что к чему».
Декорации на сцене неожиданно переменилась — исчез гарем, и на ночном небосводе засияли звёзды и полная луна, охваченная кровавой дымкой. В её таинственном свете развалины храма на холме казались особо древними и мрачными, — от них веяло печалью и многовековым злом.
Пронёсся сильный порыв ветра, который разом потушил зажжённые светильники, и пространство наполнилось призрачным светом луны.
Юлиан обеспокоенно зашевелился. Богатство музыкальной палитры и слишком реалистичные декорации вызвали у него подспудную тревогу. Судя по удивлённым лицам и громкому перешёптыванию зрителей происходило что-то необычное даже для Эдайна, привычного к колдовству. К тому же увиденное на сцене, не совпадало с рассказами девушки о своём выступлении. Проверив оружие, он приготовился к худшему, хотя не представлял, в чём оно может заключаться.
Тем временем действие на сцене шло своим чередом. Заплакала скрипка и откуда-то издалека раздалось пение, от которого у Юлиана пробежали мурашки по спине. Такого голоса он никогда не слышал. Быстрый взгляд по сторонам показал, что он не грезит — на лицах окружающих застыла дикая смесь восторга и… мучительной боли.
Но окончательно его добило появление девушки. Особенно её вид. На сцене, вдруг обретшей перспективу, рядом с храмом появился изящный силуэт танцовщицы с распущенными волосами. Не было ни мониста, ни шали, и подсвеченная лунным светом она казалась обнажённой в своих полупрозрачных одеждах.
«Твою ж!.. И это моя скромняшка Цветик?» — потрясённый юноша стиснул зубы, стараясь подавить страстное желание немедленно стащить её со сцены, причём желательно за волосы. А тут ещё де Фокс, пихнув его локтём, посыпал соль на раны.
