«Эй, парень! Вернись, я пошутил!» — мысленно позвал его Юлиан и сокол, сделав круг, опустился на переднюю луку его седла. Желая помириться с питомцем, он потянулся погладить его по пёстрой спинке и еле успел отдёрнуть руку от мощного клюва. «Ах ты, поганец!» Смеющийся юноша повернулся к графу, а сокол с довольным видом занялся чисткой оперения.
— Итак, на чём мы остановились? — спросил он и де Фокс с готовностью подсказал:
— На том, amigo, что ты спишь со своей женой и, должен заметить, это меня безмерно огорчает.
— Не ной, братец Лис! На твой век хватит женщин. Зачем тебе ещё одна? — Юноша отбросил шаперон[10], и на его загорелом лице сверкнула белозубая улыбка. — Забудь эту ерунду, что я — инкуб! — Он свернул на обочину, где не было путников и повозок и, пришпорив коня, во весь опор помчался вперёд, поднимая за собой густые клубы пыли.
— Вообще-то, мои сожаления относились не к тебе, а к твоей жене! — выкрикнул граф, поравнявшись с ним.
— Ну, всё! Это война! — Юлиан соскочил с коня и выхватил меч из ножен. — Нахал, бездельник, висельник, паскудник! Ты разве не слыхал, что сотни подлецов, тебе подобных, за меньший грех болтаются в петле? А уж плетьми их порют ежедневно![11]
— Wie du mir, so ich dir![12] Горазд болтать, умей ответ держать!
Де Фокс занял позицию, принимая вызов, и они, воодушевившись, устроили прекрасное представление — на радость зевакам, собравшимся вокруг. Даже приор, немного припозднившийся к началу поединка, отвлёкся от научных изысканий и, пробившись в первые ряды, с удовольствием наблюдал за молниеносными движениями своих беспокойных спутников.
Увлекшись, молодые люди рубились с такой силой, что их клинки звенели и искрились при столкновении. И всё же, несмотря на безудержную ярость, которую они выказывали по отношению друг к другу, поединок сразу же прекратился, как только на рукаве одного из них проступила кровь. Юлиан признал своё поражение и с почтением поклонился мастеру-учителю, не забыв при этом поблагодарить его за науку.
Зрители ожидали более трагичной развязки и разочарованно загудели, тем не менее они наградили бойцов бурными аплодисментами и даже бросили им несколько монет. Вагабундо ими не погнушался и подобрал все до единой, крича молодым людям, чтобы они не спешили. Но куда там! Не слушая его увещеваний, они взлетели в сёдла и снова понеслись во весь опор — под беззлобную ругань тех, кто попадался на их пути.
Хмель от поединка ещё не выветрился и Юлиан, посылая коня вперёд, легко брал одно препятствие за другим. Но когда его гнедой, повинуясь воле своего хозяина, взвился в немыслимо высоком прыжке, де Фокс забеспокоился. «Вот дурак! Свернет шею либо себе, либо коню!» — сердито подумал он и, хлестнув вороного, догнал юношу.
— Эй, amigo! Если потеряешь коня, обратно пойдёшь пешком, — предупредил он.
— Дудки! — Придержав коня, Юлиан обернулся к приору, который на этот раз быстро догнал их, понукая своего мула. — Святой отец! Я знаю, вы — добрый человек и не бросите меня в беде!
— Само собой, сын мой! — добродушно отозвался Вагабундо и хитренько прищурился. — Но сначала давайте побеседуем. Я буду премного вам благодарен, если вы соизволите ответить на несколько моих вопросов. — Видя, что юноша не в восторге от его предложения, он спешно добавил: — Не беспокойтесь, сударь, это не займёт много времени. Всего лишь пара крошечных вопросиков… — На его разбойничьей физиономии появилась умильная мина. — Совсем крошечных! Честное слово!
Юлиан с сомнением посмотрел на приора, но ему импонировала его любознательность, на этой почве у них даже возникло нечто вроде дружбы.
— Ладно — согласился он. — Что на этот раз не даёт вам покоя?
— Вы здесь поболтайте, а я пока разведаю окрестности, — вмешался де Фокс, которого совсем не интересовали учёные диспуты.
Он пришпорил коня и свистнул своему псу. Чёрно-белый сеттер по кличке Харт был из породы легавых собак и граф специально приобрёл его для охоты с соколом.
Оставшись наедине с приором, Юлиан тяжело вздохнул. Памятуя, кто его собеседник, он осторожничал, потому их разговоры больше напоминали словесные поединки. К тому же противостоять иезуиту было непросто, он отличался въедливостью истинного учёного и вдобавок имел за плечами обширную практику допросов. Правда, при его остром уме прогресс был налицо, он уже не охал и не крестился, слушая о чудесах родного мира юноши.
На этот раз воображение Вагабундо захватили полёты и он, вопреки обещанию, закидал своего собеседника множеством вопросов. Не видя криминала в его интересе, юноша рассказал ему всё, что знал.
Заполучив пищу для ума, приор примолк. «Ишь, чего придумали бесовское племя! Неужели люди действительно могут летать как птицы?.. А почему бы нет? Ведь птицы летают, значит, воздух имеет плотность и на него можно опереться. Например, сделать большое крыло из реек и натянуть на них сшитые между собой шкуры», — расслышал Юлиан тихое бормотание и уважительно покосился на иезуита, который при иных обстоятельствах стал бы для этой планеты своим Леонардо да Винчи.
