Фрост приготовился уже отдать сквозь стиснутые зубы команду и начать считать до трех, как тут давление внезапно ослабло. Он повернул голову и увидел помощников Лондража, привалившихся плечами к клетке. Поскольку мужики они были здоровые: Да и сам Лондраж оказался с ними, ведь на то они и помощники. От маленького лейтенанта пользы было маловато, но по крайней мере стало ясно, кому пехотинцы обязаны своим спасением. Фрост с удивлением заметил даже трактирщика Баттера, пухлыми ручонками вцепившегося в угол клетки.
Мало-помалу клетка принялась приобретать первоначальное положение. Тварь внутри, крепко поколоченная древками копий, затихла. Вот солдаты и полицейские навалились в едином последнем усилии: Клетка встала на полозья.
Все отвалились от прутьев, шумно дыша. Фрост подошел к Лондражу.
– Без вас мы бы не справились, – отдышавшись, сказал он. – Спасибо.
– Пустяки, – отмахнулся он. – Hе мог же я просто стоять и смотреть!
Фрост улыбнулся и покачал головой.
– А вот тебе мой совет, – понизил голос коротыш, – разберись, пока не поздно, с теми, кто это сотворил. По Уставу за такое полагается плеть.
Фрост оглянулся. К нему уже и так спешили те рядовые, что должны были отвлекать бестию и тот, чье бегство едва не привело к катастрофе.
Подойдя к капитану, они понурили головы.
– Каждый из нас сознает свою вину, – сказал один, – и готовы понесли любое назначенное вами наказание. Мы отказываемся от права на служебное расследование.
– Тем лучше для вас, – кивнул Фрост. – Вам двоим – три дня нарядов. Тебе – неделя. Явитесь к лейтенанту Стилу и обо всем ему расскажете.
– Так точно, сэр! – просияли все трое.
Рядовые отошли, а Лондраж недовольно поморщился.
– Зачем это? – спросил он. – Скоро в гарнизоне поползут слухи о том, что ты чересчур мягкосердечен.
– Hе поползут. Это у вас, тайных, несколько иные нравы. Если бы ты внимательнее читал наш Устав, то знал бы, что при отказе от расследования плеть автоматически заменяется более мягким дисциплинарным взысканием. Hо тем самым обвиняемый расстается с надеждой на оправдательный приговор.
– Да, – покачал головой Лондраж, – у вас, военных, свои причуды.
– Ладно, у нас еще полно дел. Придется воспользоваться твоими лошадьми. Ты не против?
– Ради Бога! Все равно казенные.
Поскольку клетка уже стояла на полозьях, ее нужно было лишь втащить на телегу.
Пехотинцы бились бы над этим всю оставшуюся ночь, ну а лошади управились бы за минуту.
Солдаты привязали четверку непосредственно к клетке и заставили идти медленным шагом. Клетка заскрежетала, высекая металлическим днищем из полозьев искры. Вот она нависла над телегой, лошади продолжали тащить, и конструкция тяжело перевалилась через край. Обе оси телеги жалобно скрипнули.
Вот и все. Оставалось лишь запрячь четверку обратно и вкатить во двор гостиницы.
Что и было сделано.
Фрост отправил солдат в казарму, и пригласил Лондража пропустить кружечку пива, чтобы отметить такое событие. Затем вспомнил о Лентилс, и присутствующие почтили память храброй старушки минутой молчания. Стоя.
Hа следующее утро Лайтинг встал с совершенно ясной головой, хотя выпито вечером было немало. Видимо, сказалось напряжение с той чертовой клеткой. Такое с ним случалось и прежде, еще на фронте. Когда хотелось напиться, забыть обо всем, но не брал даже спирт. А просыпался, как сейчас, почему-то в полном порядке, сколько бы дряни накануне в себя ни вливал.
С Фростом они встретились уже внизу. Похоже, тот также животом не страдал. Сидел за столом и пил кофе. Hе хватало только газеты.
– А где Баттер? – спросил, подходя, Лайтинг.
– Во дворе, – ответил Фрост, указав чашкой на дверь.
Лайтинг прошел мимо кухни и через черный ход вышел во двор гостиницы.
При свете солнца клетка казалась совсем другой. Лайтинг ужаснулся. И что же, вчера он едва не погиб под этой громадиной? Баттер, Милк, еще пара десятков незнакомых Лайтингу человек стояли, цокая языками, вокруг клетки. Тварь внутри лежала, лишь приподняв голову и недружелюбно оглядывая толпу.
В отличие от клетки, чудовище при солнечном свете ничуть не изменилось. Разве что стало: более реальным. Вчера обер-лейтенант видел лишь темные контуры перепончатых крыльев, блестящие от слюны клыки и свет фонарей, отраженный в огромных глазах бестии.
Сейчас же ему была открыта каждая чешуйка мерзкого тела. Тварь походила на сказочного дракона, какими их рисуют в детских книжках. Вот только дракона никому еще не удавалось изловить и посадить в клетку.
– А ну-ка разойдись! – закричал Лайтинг. – Еще не хватало, чтобы она вырвалась и перекусала вас всех!
Какая-то женщина охнула и поспешила в сторону распахнутых ворот. Следом потянулись и все остальные. Тот, кто не боялся «дракона», боялись обер-лейтенанта, совершенно свободного и вооруженного огромным мечом.
Когда все вышли, Лайтинг запер ворота и подошел к Баттеру:
– Кто это такие? – недовольно спросил он. – Разве тебе разрешалось показывать его всему городу?
