Для какой священной игры был расчерчен пол? Какой таинственной ворожбой здесь занимались? Какие гороскопы могли составляться в этом склепе? Какое колдовство, какие тайные силы были здесь задействованы? Посвященные уже догадались, что у Братства имелись секреты, о которых не упоминают за пределами Реклюзия, — тайны из тайн, о существовании которых им самим лучше бы не знать.
Теперь они чувствовали себя связанными с Братством органическими связями, словно представляли единый организм.
На закуску в качестве завершающего штриха к торжественной и таинственной церемонии посвящения они были приглашены стать свидетелями дуэли…
На Арене Ограничений встречались двое боевых братьев, которые прежде провели некоторое время в затворничестве Солитория. Место для поединков представляло собой высокий зал с голыми сводами, выкрашенный в темно-синий цвет со стилизованными изображениями красных как кровь молний. Металлический пол походил на шахматную доску этих же цветов. На красном и на синем квадрате на сверкающих стальных блоках стояло по паре черных кожаных до колен сапог. Вдоль стен на крючках висели старинные шпаги, рапиры, сабли и кинжалы, а также каменные кружки, украшенные двуглавыми орлами, свастиками и клыкастыми кабаньими головами.
На приподнятых над ареной креслах с аналогичными кружками в руках, принесенными сервами, сидели с десяток братьев, пришедших полюбоваться на поединок. Будущие скауты уселись на высокие скамьи. Им, как и старшим товарищам, тут же подали кружки с горьким пенящимся пивом, крепость которого благодаря своим желудкам Преомнора они едва успеют прочувствовать. Рядом с аппаратом для регистрации ударов, сделанным в виде морды гигантской летучей мыши-вампира со светящимися красными глазами, сидел третейский судья в плаще и шлеме, прикрывавшем большую часть лица для сохранения анонимности. Уши машины служили ультразвуковыми антеннами, которые улавливали каждое движение на арене.
Белене и Тандриш, сидевшие по левую сторону от Лександро, в тосте соединили с ним бокалы.
— Вы помните вкус джулепа Шартрез со льдом и мятой? — спросил Лександро, в котором пиво возбудило воспоминания о былой жизни.
— Конечно, нет, — ответил Веленс. — Откуда? Что, тебе это напоминает об утраченной
Тандриш ядовито заметил:
— Может быть, Лександро воображает, что, став офицером, сможет вернуть свои потерянные привилегии. Насколько я слышал, лорд Пью так презирает чувственные удовольствия, что даже подвергся удалению своих вкусовых сосочков. У него даже принятие пищи — это пост для ощущений.
Белене кивнул, словно состоял с Тандри-шем в заговоре.
— Таким образом, не предавая огласке, он покарал себя, потому что во время одной страшной кампании погибли сто семьдесят космических десантников, а сам Император, как известно, не имеет ни обоняния, ни осязания.
— Я уже не раз размышлял на эту тему, — протянул Лександро. — Если это было сделано без огласки, то как люди могли узнать об этом? Так появляются легенды.
Неужели после нескольких лет воздержания он захмелел? Или в этой пустой пьяной болтовне пытался самоутвердиться старый сардонический Лександро? Или так влияло на него извращенное чувство радостного единения со своими собратьями из Трейзирра. А может быть, все это происходило в его воображении, как тогда, в его бытность среди Великолепных Фантазмов, когда он наблюдал за сражением рабов, живых марионеток, за веревочки которых дергали зрители?
— Остерегайся богохульства, — в шутку ехидно посоветовал ему Веленс точно так же, как однажды посоветовал ему Лександро.
Вдруг ни с того, ни с сего Лександро свободной рукой схватился за запястье Веленса и сжал его с такой силой, что кости не выдержали бы, будь это обыкновенный человек. Понял ли Лександро свою ошибку? Как мог он на минуту принять Тандриша и Веленса не за тех, кем они были? В его глазах горел свет Рогала Дорна.
—
— Действительно напрасно, — согласился Веленс. — Поскольку с первой минуты ясно, что ты выше от рождения. А теперь, не будешь ли ты так любезен, убрать свои руки?
Лександро рывком убрал руки. Могло показаться, что он даже не понял, что произошло.
— И еще, — вставил Тандриш. — Такое впечатление, что ты склонен устраивать дуэли без достаточного повода.
Лександро уставился на Тандриша каким-то бездумным взглядом. Это был взгляд человека, который смотрит сквозь своего собеседника куда-то вдаль, на какое-то воображаемое сияющее солнце.
— Я с Дорном, — пробормотал он.
