Инквизиторы космоса полностью

— Всемогущий Господин Судьбы, Великий Заговорщик, кто формирует жизни людей с тем, чтобы изменить курс истории, как и я, который стремится к его перемене, прими это… подношение.

Он медленно опустил цепной клинок на гранитную глыбу с прикованной к ней жертвой. Нервы у сержанта не выдержали, и он закричал. Но вскоре Стоссен затих. Кровь, хлынувшая из живота, тут же сворачивалась, застывая темными рубинами. Саграмосо работал мечом до тех пор, пока не рассек сержанта на две половины.

У Лекса внутри все сжалось. В нос ударил запах фекалий, сдобренных знакомым запахом гормонов, — кишечник сержанта, оказавшись без контроля, освободился от своего содержимого.

Саграмосо погрузил руки в испражнения, потом поднес измазанную ладонь к лицу и лизнул.

Вокруг головы правителя возник колеблющийся ореол. Казалось, что черные волосы дымятся, и дым этот как будто искал возможности воплотиться в призрачную форму, которая, так и не успев родиться, тут же распалась. В области его плечевого пояса пробивались два каких-то образования. Но было непонятно, происходила трансформация под. кожей или на ее поверхности.

На ладони, испачканной содержимым кишечника Стоссена, возник глаз. Его свирепый взгляд поверг в столбняк тех из Белобородых, которые доселе оставались скептически настроенными. Покинув свой трон, один из старцев, ковыляя, прошел к кому-то из сидящих воинов, чтобы переговорить о чем-то.

— Выкуй нашу судьбу! — визгливо вскрикнул Саграмосо.

Казалось, он испытал приступ боли. Он пошатнулся и едва не уронил меч, потом резко выпрямился. Но и после этого его голова словно ушла в плечи, как будто морщинистая шея стала короче. Обе грудные мышцы приобрели четкие формы, соски превращались в торчащие вздернутые носы. Над каждым из них открылось по паре желеобразных глаз, а внизу — по кроваво-красному рту, похожему на свежую рану.

Что это? Неужто Ери от всей этой дряни заскулил?

Да, это было именно так…

Лекс слышал, как бедный экс-техн начал бормотать какую-то патетическую литанию Имперского Культа, которой его научила маменька, когда он еще ходил под стол… одновременно с силой сжимая пальцы.

Бифф тоже как будто пребывал в каком-то, лихорадочном состоянии.

Карликов, похоже, уже не объединял былой энтузиазм… Из зала доносились отдельные раздраженные выкрики.

Когда рты на груди Саграмосо разверзлись и начали исторгать вязкие звуки, Лекс разволновался. Его с навязчивой настойчивостью одолевали вопросы, от которых кружилась голова и к горлу подкатывала тошнота.

Наблюдаемые им воплощения сводили с ума, подвергая сомнению все, во что он верил. Священный обет Рогалу Дорну… святость Императора на Земле… лояльность других Кулаков, которые, как выясняется, бросили Лекса на произвол судьбы. Как, впрочем, и сам Дорн, который давно и безвозвратно почил в бозе. Как Император,,смертельно больной и бессильный, эпоха правления которого, скорее всего, близилась к завершению, уступая место царствованию… кого или чего!

Ясно чего. Сверхъестественной магии из жуткого пространства с чудовищными измерениями, не вписывающимися в рамки здравого смысла. Если уж душе Лекса в скором времени было суждено оказаться втянутой туда, он со смирением встретит свою судьбу.

— Образ, — бубнил Бифф невнятно. — Какой до безобразия искаженный образ.

Рот лица на левой половине груди Саграмосо тем временем вещал:

— Скорей убей остальных десантников Вселенной! Рассеки их пополам и съешь их экскременты! Мы призовем на помощь орды завывающего ужаса, который поглотит захватчиков и истребит их силой одного лишь страха!

Так обещал голос.

Его собрат с правой стороны придерживался другого мнения.

— Как бы не так. Твоя звезда почти уже зашла, лорд Саграмосо, — выкрикнул он. — Твоя судьба предрешена. Так что отвергнем ограничения! Сбросим тесный корсет нормы! Покоримся всецело Перемене!

Выражение озабоченности омрачило лицо Саграмосо. Он в нерешительности задергался.

— Я ведь бог, не так ли? — спросил он вслух самого себя. Один рот ответил:

— Так.

Второй возразил:

— Нет.

— Ты инструмент бога…

— Тебя боготворили. Ты искал поклонения. Ты принимал поклонение, замешанное на страхе.

— Твоя жажда славы породила силы.

— Твоя жажда перемен в космическом укладе и твоя жестокость породили жестокие силы перемен.

— И имя этой перемены не иначе как… Тзинч!

— Тзинч. Великий Тзинч.

Уже от звуков одного этого имени у Лек-сандро помутился разум. Это имя казалось таким могущественным, таким вечным, таким всепоглощающим. Восставая против понятий пространства и времени, оно уносило их в ураганном смерче незнакомого магического мира, в котором властвовала иная геометрия, постичь которую простому разуму было не дано, если только реальность не обращалась в ночной кошмар…

— Помоги мне, Рогал Дорн, — взмолился Лекс.

… Рогал?

… Дорн?

Свистящее, всесильное имя — Тзззииии-инч! — почти заслонило имя Примарха, как будто имя Рогал Дорн было не более чем жалкий лепет младенца в соломенной люльке, затерявшейся в океане хаоса.

Рогал…

… Дорн…»

ТЗЗЗИИИИИНЧ!