Инквизитор очнулся на грязном матрасе больничной койки. Потянувшись к источнику тупой боли на лбу, Чевак обнаружил на голове повязку и свисавший с руки грязный внутривенный катетер. Он был один в маленькой палате без крыши, из сложенных контейнеров. Сверху были видны мерцающие лампы в потолке куда более крупной комнаты. Рука инквизитора метнулась под полы плаща арлекинов. Он нашёл «Атлас Преисподней» там, где оставил, и облегчённо откинулся на койку. Чевак позволил себе роскошь мгновения отдыха, а затем с отвращением вырвал трубку из руки и перекинул ноги через край койки. Правое бедро обожгла боль, вновь притуплённая морфием, и Бронислав обнаружил, что ногу тоже плотно перевязали.
— Куда собрался?
Чевак поднял глаза и увидел в дверях палаты женщину, которую встретил на архипелаге. Она убрала руки с выпуклого живота и начала поправлять рваную перевязь с младенцем.
— Где я? — в голосе Чевака не было ни следа радушия.
— На Гиблой Посадке, — ответила женщина, глядя, как инквизитор пытается встать и удержаться на ногах. — Осторожно, ты разорвёшь швы, — она показала Чеваку расколотый кусок трубы. — Мы вытащили его из твоей ноги.
— Сколько я был без сознания? — и вновь в голосе инквизитора не было слышно благодарности.
— Примерно десять часов.
— Десять часов!
— Примерно, — повторила женщина. — Я Мира.
— Я встану с этой койки, — заверил её Чевак.
Мира помедлила, а затем взяла стоявшую у двери сделанную на скорую руку трость и бросила инквизитору. Поймав её в воздухе, Чевак поднялся на ноги.
— Кто здесь главный?
— Куратор, он заботится об интересах колонии.
Опираясь на палку, Чевак заковылял по металлическому полу.
— Мне нужно увидеть этого куратора. Мне нужно было увидеть его десять часов назад.
— Куратор очень занят делами колонии. Обычно он не встречает инициатов.
— Инициатов?
— Новоприбывших, — пояснила Мира. — Колония — единственная надежда для тех, кто остался на милость этого мира, а её от него не дождёшься. Все прибывшие на Гиблую Посадку присоединяются к колонии, наслаждаясь защитой и плодами сотрудничества. Мы едины против зла этого места.
— Ты говоришь, что колония — это единственная надежда на выживание.
Мира кивнула.
— А я — единственная надежда колонии, — сказал ей Чевак. — Ты думаешь, что нужно бояться лишь тьмы этого мира? Пока мы говорим, сюда направляется зло. Это не обычная злоба, не бесцельный дьявольский кошмар. Его влечёт непостижимое стремление, и неразумные служители зла не остановятся ни перед чем, чтобы утолить его ненасытную жажду.
— Зачем зло направляется сюда?
— Всё очень просто. У вас есть то, что оно хочет.
Мира вела Чевака по извилистым переходам и комнатушкам затерянной колонии. Гиблую Посадку построили в грузовом трюме древнего корабля, давно погребённого под поверхностью архипелага обломков. Поселение было лабиринтом из ящиков и утильсырья, снятого с упокоившихся на ржавой поверхности кораблей. Мира вела инквизитора через жилища и маленькие рынки добытых товаров, а также редкие святилища, где верующие преклонили колени в безмолвной молитве.
Сами колонисты были пёстрым сборищем — представители сотен имперских верований и культур, к которым примешались ксеносы-неудачники, но всех объединял жалкий вид. Под рваными капюшонами мелькали грязные лица, тогда как потрепанные плащи и платки, похоже, были принятой одеждой, чтобы мужчины, женщины и дети Гиблой Посадки могли скрывать свои уродства.
Действие морфия проходило, каждый шаг отдавался в бедре, и Чевак заметил, что натирает рану. Впереди окружение начало меняться. На месте беспорядочных нагромождений из ящиков появились предметы, разложенные с демонстративной аккуратностью, почти напоказ. Мира вела инквизитора мимо разбитых мозаик и фресок, треснувших бюстов и пыльных урн. Обгоревшие гобелены лежали рядом с поблекшими картинами и древними сокровищами. Набросив на головы капюшоны, колонисты присматривали за реликвиями словно сотрудники музея. Вокруг были вывешены, разложены и выставлены тысячи драгоценных артефактов, начиная огромными обломками покрытых горгульями зданий и заканчивая порванными трактатами и покрытыми патиной монетами. Над головой Чевака висел могучий колокол, потускневший от времени.
— Что это за место? — спросил инквизитор.
— Это архив, — ответила Мира. — Отцы-основатели колонии решили, что важно сохранить хоть что-то от Империума живым в этом погружённом во мрак мире. Архив напоминает нам, откуда мы пришли. Это оплот нормальности в самом ненормальном месте.
— Я слышал колокол, — сказал инквизитор, всматриваясь в огромный инструмент.
Мира потянулась к импровизированному шнуру, который свисал с колокола и извивался по полу вокруг.
— Он возвещает прибытие свежих обломков и мобилизует колонию для утилизации.
— Утилизации?
