— Меня научили импровизировать. Не хочу показаться грубым, Лейла, но мое мышление значительно отличается от вашего. Мой мозг работает не так, как ваш.
— В самом деле?
— Меня от рождения приучали выжимать из своего Сознания всю возможную скорость. Меня обучали ноэтическим приемам, заострившим мой разум. И весьма заострившим. Расчеты, потребовавшие бы от нормального человека целую неделю, я способен выполнить за секунду.
— В самом деле? — повторила Лейла.
Он наслаждался высокомерием, звучавшим в ее голосе. Презрением. Она едва терпела его.
— В самом деле. Лейла, я не тешу свое самолюбие и не бахвалюсь. Именно это и делали в Когнитэ с человеческим сознанием. Для начала в нас воспитывали максимальную наблюдательность. Способность читать тайные смыслы языка тела. Способность замечать и сопоставлять. Анализировать. Предсказывать.
— Докажите.
Он поднял свой бокал и улыбнулся.
— С чего начнем? — спросил он.
— Ох, оставлю право выбора за вами.
— Сколько кнопок было на блузке официантки?
— Шесть, — пожала плечами Лейла.
— Шесть. Правильно. Отлично. А скольких не хватало?
— Двух, — сказала она.
— Хорошая наблюдательность. Верхние две?
— Нет, верхняя и нижняя. У нее слишком широкие бедра.
— И снова в точку. Вы уверены, что не обучались в Когнитэ, Лейла?
— Все, что вам удалось доказать, — фыркнула она, — так это то, что нам обоим нравится глазеть на симпатичных девушек.
— Во что одета?
— Что?
— Во что одета?
— Блузка.
— Откуда шелк?
— Гесперус.
— Близко, но нет. Саметер. Ткань более плотная, не совсем однородная, с рюшем, что указывает на саметерское происхождение шелка. А кнопки сделаны на Гудрун.
— Уверены?
— Они были золотыми плюс клеймо. Когда она наклонилась…
— Вы просто выдумываете, — отставила бокал Лейла.
— Неужели? А вот мужчина в кабинке по соседству с нами. Мы проходили мимо него. Капер, вооруженный. Где он спрятал оружие?
— Левая подмышка. Я видела выпуклость. Кроме того, штанина скрывает нож, спрятанный в ботинке.
— Вы наблюдательны.
— В этом заключается моя работа.
— А какой из его усов длиннее: правый или левый?
— Я… да какая разница?
— Короче тот, что справа, потому что он курит трубку, которую забивает обскурой, и с той стороны, куда он ее закладывает, не так быстро растут волосы. Это можно видеть по его манере обращения с лхо-папиросой. Привычный наклон и затяжки. И о чем это нам говорит?
— Его поведение непредсказуемо. Плохие нервы. Это результат употребления обскуры.
— Теперь вы начинаете понимать.
— Но это ничего не значит, — рассмеялась она.
— Человек за окном. Он правша или левша?
— Правша. Он барабанит пальцами правой руки по поверхности стола рядом с чашкой кофеина.
— Неправильно. Он разглядывает толпу на улице, потому что ждет своего делового партнера, которого не знает в лицо. Левая его рука спрятана под столом и лежит на рукояти пистолета. «Гекатер», в ужасном состоянии. Правая рука — для отвода глаз.
— И что, мне пойти поговорить с ним, чтобы удостовериться? — покачала головой Лейла.
— Только если желаете схлопотать пулю. Бармен. Девятнадцатый нерегулярный Гудрунский полк. Ветеран Гвардии.
— Почему?
— Татуировка на его левом запястье. «Рота Ангелов». Ветераны Девятнадцатого носят ее с тех пор, как взяли Высоты Латислава.
— И вы можете ее разглядеть?
— Отсюда? Нет. Я ее рассмотрел по пути сюда. А вы…
— Я?
— Вы уже наелись до отвала. Но обожаете рис и продолжаете налегать на него, хотя уже и не хотите.
— Это хороший рис.
— И вы не притрагивались к своему вину уже тринадцать минут. Вы продолжаете играть с бокалом, но не пьете, потому как боитесь, что опьянеете и утратите контроль над ситуацией. Но продолжаете поигрывать бокалом, чтобы не привлекать внимания к тому, что не пьете.
— Да ну, ерунда.
— Неужели? — Он посмотрел ей в глаза. — Вы сидите ко мне чуть боком, позволяя мне разглядывать левое бедро, потому что правое причиняет вам боль. Застарелая рана? Аугметика?
— Аугметика, — вздохнула она.
Молох прихлопнул ладонями:
— Вы явно хотели бы уже отправиться обратно, но боитесь понукать меня и не рискуете давить. Вам бы хотелось, чтобы эта идея исходила от меня.
— Так, послушайте…
— Вы абсолютно уверены в моей неосведомленности касательно того факта, что Орфео проинструктировал вас выпустить меня на несколько часов. Он полагает, будто я схожу с ума взаперти. Его идея заключалась в том, чтобы позволить мне погулять и дать выпустить пар.
— Будь вы неладны, Молох…
— Не надо разбрасываться проклятиями. Наслаждайтесь. Вот как вы думаете, что я могу натворить? Вот прямо здесь и сейчас?
— Не знаю.
Молох извлек из рукава крошечный пузырек и поставил его на стол рядом с плошкой риса.
— Осикольская чума во взвешенном состоянии. Я позаимствовал ее из личных вещей Орфео. Стоит ее выпустить, и она уничтожит целый квартал этого города.
— Во имя… Нет!
