Курлыкающий голос доносился теперь откуда-то далеко, он словно падал с неба, так же мягко и неслышно, как снег. Алеша совсем обмяк в своем новом убежище, отяжелевшем под грузом его тела и понемногу тающем от пара горячего дыхания. Он уже не помнил себя, не помнил никого и ничего, а только глубже зарывался, проваливался с легким хрустом в эту бездонную нору, все плотнее заворачивался в белоснежный саван. А Иннокентий Палыч откуда-то сверху все курлыкал и журчал:
– Спокойной ночи, Алешенька! Хороших снов!
