Так они и расстались – молча. Но Дивелз оставшись со своим неизбежным союзником одиночеством, не спешил просто поджидать покамест его закадычный друг уйдет в мир, вне его содействия, и осенённый новым раскатистым воем, сокрушающим небеса грома, нырнул в чахлый чулан в поисках броши от сглаза, которую ему передал ещё Сибульт первый. Он понимал, что до рассвета ещё долго, но сон ему не так важен, как Джоалю, которому, скорее всего не в мочь уснуть с камнем на сердце, в эту обремененную на думы ночью. Капель забарабанила по отзванивающей керамической черепице и парапетам, и скатывающимися струями косо брела по алым витражам, когда он, протискиваясь с свечой в чулан нашел в груде скопленного антиквариата древних вещей и запретных книг нужную вещицу. Весь перемазанный пылью, то и дело, зверски чихая, утирая прямой нос широким рукавом, словно платком, он поднял оберег, в форме –
Подобный камень мог в теории отпугнуть самого дера, который приблизился бы к нему, но также Дивелзу была по вкусу и иная притча, про эту брошку. Отдавший его Сибульт первый, поведал о том, как насевшего этот камень на шеи воина, ни ранила, ни одна стерла, ни копье, и как выбитый из седла ратник мог выжить оказавшийся под сотни килограммовой тушей лошади. И лишь однажды удача покинула владельца, когда приспел Некромант. Ведь говорившей о себе в третьем лице Сибульт отдал камень Дивелзу, перед тем как уйти на битву с Некромантом, взяв с него обещание, передать его сыну, если битва будет проиграна. Битва та, к слову, оказалась победной, но ни Сибульт немногие другие не праздновали победу, и обсидиановый камень, выточенный ещё дворфами, зачарованный древними эльфами, так и ждал своего ракового часа. Но тут приключилось явление, заставившие его безвольно осесть в чулане, чуть не выронив озаряющую утаенное непотребство свечу, грозившую сжечь его сокровищницу. На подернутом свинцовыми тучами небе через резные витражи багровых стекол меж обнаженных плоских грудей эльфийской девы, отдающей сиреневым блеском, в слезоточивых стоках, стекающих под углом капель, блеснула новая искажающая зарница молнии, пророчащие прорезавшая ту. Сжавшейся каждой клеточкой ороговевший полуэльф с сосущим под ложечкой чувством опять почувствовал роковой знак…
5.
Дориль удалился с приёма чересчур рано, но достаточно, чтобы завидеть своего ново обретенного хозяина, исполняющего часть своего плана. Он обусловился столкнуться с ним у колоннады в широком зале возле тронного зала аудиенций, где давеча пророкотал пир. Покудова он с томным взором разглядывал штандарты, и багряные витражи с очерками на сводах, не смененные ещё со времен хозяйствований эльфов, он почувствовал резко обуявшее удушающее чувство повисшей вины.
Ему было двадцать семь. Низко посаженные болотного цвета глаза, с средней градации от бровей ко рту носом с горбинкой посредине, с гладко выбритыми слегка упитанными щеками. Не женатый, не любимый, нелюдимый. За все свое житье, в замке, его дом, ничего путного не принес королю, и его сносили только за счет былых заслуг. Родителей, само собой. Сам маркиз Дориль, попросту не мог произвести небывалый шаг к само совершенству, или меценатству для других. Для этого он был чересчур ленив и скуп. Но водилась у него на закорках, одна заветная мечта. Крохотная и прозаичная в своей ничтожности. Иметь сотню наложниц, среди которых главенствовать будет ненаглядная его пошлому глазу с юных лет королева Флагения. Никто не сулил, что грезы порядочны.
Сколько лет она прельщала его, терзая неусыпными ночами, вызывая колющее чувства в груди, и застывания в морозном удушье сердца, он не помнил. Так как не мог и дня отжить, не мня о ней, а каждый пир он уныло старался притянуть её интерес, но его русая челка, разделенная пробором, и зеленоватый плащ через левое плечо с приметной застежкой фибула, в виде пожирающей свой хвост змеи, никогда не бросалась ей на лазурные глаза.
