Иногда хочется, чтобы человека рядом не было. Как начальника. Надоел! Толстый, сердитый и вечно брюзжащий.А иногда человек уходит, но хочется его задержать. Ведь он так нужен. Он был столько времени рядом. И ты привык… Слышать его голос по утрам. Видеть, что любимая чашка становится чистой без твоего участия. Смотреть на работающий телевизор, хотя ты и ворчал на его вечный шум.А иногда ты здесь, но тебя отныне ничего не держит. Но ты ещё этого не понял…А иногда ты можешь сделать иначе…
Виталий сидел перед ноутбуком. Клавиатура, монитор, открытый чат – с перепиской, которую не продолжить. Новых сообщений уже не было двадцать один день. А самой мамы не стало шестнадцатого. И она не была старой. Ладно бы девяносто лет или хотя бы восемьдесят. Он бы тогда подготовился. К расставанию…
Но ей исполнился только шестьдесят один год. И она не увидела внуков, о которых мечтала.
Квартира казалась пустой. Они делили её с мамой тридцать пять лет – с его рождения. Папа давно умер. Он его не помнил. А потом раз… и пришёл на похороны с байкой, что это мама не разрешала приходить. Но так ли это. Или он лжёт. Или он вообще не его отец. Наверняка, врёт. Ведь он уже далеко не маленький, и разрешения мамы в этом возрасте не требуется.
Виталий вскочил – упал стул. Опять ненужные мысли. Куда-то хотелось идти, и он пошёл в коридор, потом в ванную, а следом в большую комнату. Даже не заходя в мамину спальню, от её присутствия невозможно было избавиться. Точнее от груза отсутствия. Ведь мамы не было. А каждая вещь, даже каждая стена впитали её. Виталий ощущал, что её частички по-прежнему носились в воздухе, как и вещи лежали на своих местах. Иногда он верил, что она вот-вот вернётся. Должна вернуться. К нему. К их размеренной жизни, к которой он так привык.
Да, её забрали на скорой. Но должны были выписать. И он ждал её, скучал по неизменному «доброму утру» и по тому, что она ждала его, во сколько бы он не возвращался. Тосковал по сообщениям «Где ты?» и « Во сколько будешь дома?», которые раньше раздражали его. А теперь этого не хватало.
Да, он тоже пропитан ею. Ведь они жили вдвоём столько лет. У неё так никого и не появилось после отца.
И как же она хотела внуков. В их трёшку. Торопила его, даже ругала. А он сердился.
Виталий рывком открыл дверь в её спальню и закусил губу. Всё также, как раньше. Тёмно-бардовое покрывало на кровати, чуть приоткрыта дверца шкафа – он так и не сделал новые петли, хоть она просила. Туалетный столик в самом тёмном углу комнаты. Он подошёл и взял расчёску с её волосами. Слёзы подступили к глазам, и он дал им волю. Он даже сдержался на похоронах, а сейчас нет. Там на него смотрели какие-то чужие люди. Что-то болтали, выражали соболезнования, а он их ненавидел, закипал внутри и не плакал. Какие-то полузнакомые бабки вытирали глаза, а он смотрел на гроб, на её лицо и не верил, что это она. Даже не похожа. Смерть изменила её. Очень. Жизнь ушла. И из него тоже.
Виталий прижал руки к щекам. Щетина кололась. Он не ходил на работу и не брился. Начальник дал отгулы, а если бы не дал, он бы всё равно не вышел. Не мог выйти. Он не хотел видеть других людей, да и себя тоже. Мужчина с отвращением посмотрел в зеркало:
– Теперь ты никому не нужен, – горько выдавил он и усмехнулся. – А в бороде-то уже седина. А ты всё хорохорился перед нею, хорохорился – говорил: «Какие внуки?! Я в самом расцвете сил». А теперь что? Внуки будут ли неизвестно, но у них точно не будет бабушки.
Среди щетины действительно то тут, то там виднелись белые волоски, хотя волосы на голове оставались по-прежнему чёрными, как воронье крыло. Но борода, которую он обычно сбривал тщательно каждое утро, выдавала, что не за горами то, чего он боялся – ведь он столько не успел. Столько хотел сделать и не сделал. Петлю, купить землю, родить детей, сказать хорошие слова, сказать, что любит…
На окне любимые герани мамы. Он подошёл и посмотрел на закатное небо. Ярко-фиолетовое, а к горизонту светло-оранжевое. Она любила смотреть на закат. Виталий зарычал, будто раненый зверь, и горшки полетели на пол. Один за другим. Первый, второй, третий, четвёртый и последний – пятый. Осколки разлетались вместе с землёй. Но Виталию было всё равно. Он вылетел из комнаты и даже не закрыл дверь. Смартфон занял руки, но не отвлёк мысли. Засветился экран. Любимый мессенджер. Последнее сообщение от мамы десятого июня: «Привези мне яблок и зубную нить». Сообщение пришло в два часа ночи – она там плохо спала. И он приехал с пакетом яблок, а ещё соком и мандаринами. Но пакет не взяли. В пять утра женщину перевели в реанимацию. Больше он с нею не говорил.
Перед Виталием светились последние его слова к ней: «Хорошо, мама. Завтра до работы заеду. Часиков в девять».
Виталий сглотнул и начал набирать сообщение:
– Мама, прости меня.
Вена на виске пульсировала, а Виталию этого было недостаточно – он хотел ещё говорить с нею, пусть так. Пусть она не ответит, но может прочтёт. Ведь она верила в жизнь после смерти. Не то, что он.
Вытерев слёзы, мужчина посмотрел на телефон и замер. Сообщение не просто дошло, а было прочитано. Там стояли две синие галочки. Не может быть…
Это глаза плохо видели из-за слёз. Ведь её телефон утерян в больнице. Наверняка, украли, симку выбросили и уже давно продали.
