— Теперь успокойтесь! — крикнул Седрик. Он тоже видел на экране лишь тень, и с ним все происходило так же, как с его товарищем. Он слышал ее голос и видел ее перед собой. Нанга сказала: «Седрик, любимый, я вижу тебя совершенно четко, я даже могу видеть твои часы на запястье. Седрик, я ничего не написала заранее, я хотела так много сказать тебе, но сейчас я почти все забыла. Я люблю тебя, Седрик, я люблю тебя… В течение всего вашего полета я переживала каждую секунду. Скоро вы справитесь с этим. Я рада за тебя, Седрик, и за твоих товарищей тоже… Помнишь ли ты еще, что мы однажды написали друг другу? Пространство и время не разлучат нас, никогда… Пожалуйста, скажи пару слово, чтобы я услышала твой голос…
Седрику вдруг стало трудно говорить. Он держал бумажку с текстом в руке, но текст теперь показался ему банальным и глупым. Затем он сказал, что он чувствует себя хорошо, и пожаловался на плохой прием изображения. После небольшого замешательства он добавил: «Со мной происходит то же самое, что и с тобой, Нанга. Все слова стали вдруг пустыми и ничего не выражающими… Я знаю, что ты всегда была со мной, и я часто думаю о реке в Синтанге и о наших походах…»
Когда его слова, наконец, добрались, он уже забыл свои вопросы и замечания. Оказалось невозможным вести нормальный разговор при таких обстоятельствах и совсем не таким образом, как того хотели бы Нанга и Седрик. Нанга спрашивала о своем письме. Когда его ответ дошел, световой сигнал сообщил о завершении беседы. Времени хватало еще на прощание. Пока оно дойдет до Седрика, его место уже займет Массиму, чтобы поговорить со своими родственниками.
Дамар пришел в контрольную рубку последним, чтобы перекинуться парой словечек со своим братом. Только после этого каждый мог еще раз послушать свой разговор на пленке. Джефсон многократно воспользовался этим. Он проиграл Седрику и Массиму слова своей жены и своего мальчика и забыл при этом на мгновение про «Дарвин», Вселенную и все проблемы, которые еще им предстояли. Только Дамар молча вернулся в свою каюту, и никто на борту не догадывался о причине его расстройства.
Когда Седрик еще раз прослушал пленку, он услышал в прощании Нанги еще два слова, которые она произнесла на своем родном языке: «Silap hati». Седрик прослушал их пару раз. Должно быть Нанга нечаянно произнесла эти два слова. Он забрался в каюту Дамара.
— Дамар, что значит
Дамар вздрогнул. Он молчал.
— Но ты должен знать эти слова, это твой родной язык. Возможно я неправильно поставил ударение. Может быть послушаешь пленку? Это были последние слова Нанги…
Дамар ни с места не сдвинулся.
— Оставь меня в покое! — несдержанно крикнул Дамар, — я не знаю этих слов, отстань от меня с этой болтовней…
— Болтовня, — повторил Седрик, — то, что сказала Нанга, во-первых не болтовня, и во-вторых, ты смешон, Дамар. Нанга была твоей коллегой, ты мог бы спокойненько передать ей привет.
После паузы Дамар усталым голосом сказал: «Оставь меня в покое, я устал».
— Ты болен?
— Нет, но ты кажется оглох. Я сказал, что я устал.
— Тогда еще скажи мне хотя бы, что значит
— Вон отсюда! — Дамар закричал так громко, что Седрик испуганно отступил.
— Я думаю, он заболел, — сказал он Массиму, — он болен, сообщи об этом в центр, ты можешь снова взять на себя командование.
— Чего он орет? — поинтересовался Джефсон.
— Спроси у него самого. Он даже забыл свой родной язык. Если бы я только знал, что значат эти два слова. Вы случайно не знаете, что значит
Ни Массиму ни Джефсон не знали этого, и Седрик не узнал это и из транскапуса, с помощью которого он пробежал глазами основы индонезийского языка. Затем эти таинственные слова потеряли для него значение, потому что все их внимание было обращено на новое событие.
«Йоханнес Кеплер» вышел на расчетную орбиту, второй этап его полета был завершен. Теперь космический корабль приближался к той сфере, в которой должен был двигаться по своей орбите «Чарльз Дарвин». Несмотря на то, что им был известен день и час, когда будут выключены двигатели и начнется свободный полет, этот долгожданный момент все наступил для них неожиданно. Они уже настолько привыкли к легкой вибрации и тихому шуму на корме, что они на протяжении уже нескольких недель считали, что живут в полной тишине. Теперь эта мнимая тишина сменилась еще более глубоким спокойствием. Указатели измерительных приборов, которые регистрировали работу замедлителей и диффузионного аппарата, устремились к нулю. Небесное тело искусственного происхождения стало планетой, дальнейшая характер изменения траектории которого определялся сложными отношениями силы тяжести. Эту траекторию и в ЦУПе знали лишь приблизительно, потому что «Кеплер» подвергался влиянию не только солнечной массы, но и влиянию других планет.
