Младшему Россу было совсем плохо, поэтому он не обратил внимания на то, каким хорошим стало его зрение. Модифицированное, оно позволяло видеть в темноте без вспомогательных устройств. В полной тьме его нынешние глаза смотрели примерно так же, как глаза обычного человека в условиях плохой освещенности. Но именно сейчас от всего этого не было никакого толку, и будь у Владимира возможность, то он не думая отказался бы от ряда способностей в угоду регенерации. Несоизмеримо улучшенная в сравнении с простым человеком, она все же была не способна справится с полученным от четырех пуль уроном.
Простынь была старой и порвалась от малейшего усилия. Получилось легко справиться одной рукой, при этом помогая себе коленом. И эти полоски грязной ткани Росс использовал как затычки, он пихал их в свои раны, тем самым не позволяя выходить остаткам крови. Но в тот момент, когда дело дошло до руки, а каждый новый вздох сопровождался кашлем с кровью, силы полностью покинули тело, которое и без этого не особо хотело слушаться, потому что долгое время пробыло в состоянии покоя.
Рухнув на пол, Владимир попытался найти силы, чтобы замотать руку, но у него ничего не вышло. А с очередной попыткой встать он добился того, чего боялся больше всего – потерял сознание…
Неизвестно, сколько времени он пролежал и почему вместо того, чтобы умереть, очнулся и почувствовал себя довольно хорошо, но спорить с реальностью произошедшего было нельзя. Он, Владимир Росс, сейчас сидел на полу и на его теле не было ни одной раны. А из всех негативных ощущений, которые был способен испытывать человек, его донимали лишь жажда и голод.
Тело, пока он был без сознания, каким-то образом излечилось самостоятельно. В этом стоило разобраться, чтобы в будущем подобного не повторялось. Его бодрствующее сознание, оно что, как-то мешало регенерации? Возможно, но не факт. Быть может он просто не научился управлять этой регенерацией? А вот подсознание, оно ею управлять умело гораздо лучше, и оно вылечило тело почти сразу же, когда сознание ненадолго ушло на покой и прекратило мешать. Сложно, все было сложно, и надо было в этом разбираться.
Бабка издала хрип. Этого не могло быть! Он что, пролежал отключенным так мало? Или она настолько живучая? Сколько времени прошло? Час, два или три? Ночь по прежнему такая же темная, значит больше восьми-девяти часов точно не прошло. Так, обо всем могут сказать тряпки, которые он толкал в раны. В комнате тепло, даже за пару часов они бы успели подсохнуть. А за четыре-пять сделаться деревянными.
Тряпки были совсем мокрыми. И часа не прошло, как он пихал их в раны. Так, теперь следовало проверить еще кое-что. Дохлый в проеме, будет достаточно потрогать его. Если он ещё теплый, то…
Владимир Росс встал, переместился ближе к выходу, и проверил состояние трупа. Теплый, даже слишком теплый, можно сказать и не остыл ничуть, будто максимум минут десять-пятнадцать назад отъехал. И состояние крови, которой вокруг было совсем не мало, говорило о том же. Странностей становилось все больше, но странностями происходящее было только если не обращаться к памяти. А если к ней обратиться, то все сразу становилось на свои места, и получалось, что ничего удивительного по сути и не произошло.
Комната, в которой Россу повезло прийти в себя, была не слишком большой, а мебели в ней имелся самый минимум. Две кровати, его и бабки, и комод с висящим над ним двустворчатым шкафчиком. Все чем-то напоминало больничную палату и, наверное, это была именно она. Он, Владимир, довольно долгое время был в коме и именно здесь его тело поддерживалось в сносном состоянии. И наверняка этой непростой работой занималась та самая бабуля, которая сейчас умирала от пулевого ранения. Но бабуля, это не поддавалось сомнениям, была совсем не простой, потому что именно она сумела пристрелить убийцу, который выпустил в него, Росса, четыре пули. Или все таки не четыре?
Так, ранений было четыре, и от всех пуль его тело избавилось в процессе регенерации, и все они сейчас лежали на полу. Три были деформированы довольно похоже и были несомненно одного калибра, а вот четвертая отличалась, она была разрушена на несколько частей, потому что являлась экспансивной. И калибр, он отличался, экспансивная пуля была небольшой, наверняка девятимиллиметровой, и выпустивший её Глок валялся в комнате. А вот остальные три пули были уже покрупнее, либо сороковой, либо сорок пятый. Значит убийца был не один, этот вывод не поддавался оспариванию. Первый убийца, подстреливший Росса экспансивкой в живот, был убит бабкой. А второй убийца уже подстрелил бабулю, а затем он подарил ему, младшему Россу, еще три пули. И вот же сволочь, в постоянно страдающую руку попал…
