У одного из домов в палисаднике копается сварливого вида худощавый седой мужик. Увидев меня, неспешно идущего по улице и глядящего по сторонам, он скривился, проворчал что-то невнятное и продолжил рыться в земле. Любитель цветов, сразу понятно. От их количества пестрит в глазах. Где бы мне найти русского человека?
Минут через десять я остановился у небольшого срубового домика. Привлёк он меня своим видом. Красивый такой, под старину украшенный. На окнах резные наличники и ставни. У самого конька на фасаде вырезано солнце и его лучи. Карниз с изображениями различных зверей. Куда ни глянь, везде резьба по дереву. Даже на заборе. В общем, не дом это, а изба.
– И долго ты любоваться будешь? – проскрипел дедок, сидящий на резной лавочке у ворот. И почему я не заметил его сразу?
Дед стар, как сама жизнь. Лет девяносто ему, не меньше. В морщинистой руке дымится коричневая трубка. Роскошная седая борода достаёт до живота. Одет в светло-серую рубашку и тёмно-серые брюки. На ногах галоши. На голове соломенная шляпа. Лакированная трость приставлена к воротам. Обратился дедок ко мне по-русски, а это значит, что задачу по поиску соотечественника я выполнил.
– Здорово, старый! – улыбнулся я и сел рядом с дедом на лавку.
– И тебе здравия, молодой, – ответил дед и протянул мне трубку. – Дымишь?
– Спасибо, не курю, – сказал я, не переставая улыбаться.
– И как там? – поинтересовался дед.
– Да как раньше, – ответил я, зная, о чём вопрос. – Пьют и воруют. Пьют, правда, теперь поменьше, а вот воруют больше.
– При Сталине такого не было… – с тоской сказал дед и затянул трубку. Набита она чем-то ароматно пахнущим. Какой-нибудь местный аналог табака. Или земной табак выращивается. Курильщики те ещё проныры. На какие ухищрения только не идут, лишь бы подымить.
– Чаем не напоишь меня, старик? – добродушно поинтересовался я.
– А почему нет? – удивился дед. – Пошли, воды не жалко.
Мы вошли в избу. В её центре, как и полагается, стоит большая русская печь. Побеленная. Стол в углу со стоящим на нём самоваром. Самовар, правда, электрический, но это не страшно. Думаю, что имеется и другой. У стен стоят два массивных сундука, обитые железом, и деревянная резная кровать ручной работы. Шкафчики на стенах тоже ручной работы. Имеющаяся за печью дверь ведёт в неизвестность. Пол устлан цветными коврами. Только холодильник и микроволновая печь выбиваются из интерьера. И висящая под потолком светодиодная лампочка.
Дед включил самовар в розетку, устало сел на деревянный стул и, указав на такой же, сказал:
– Давай садись, молодой. Гутарить будем.
– И давно ты тут, дед? – спросил я, продолжая рассматривать интерьер избы.
– Сталин жив ещё был, – ответил старик. – Почитай, с пятьдесят второго. Шестьдесят девять лет уже, если на дворе двадцать первый год сейчас.
– Долго… – пробормотал я. – И что, тогда сюда уже отправляли, или ты того, случайно в портал забрёл?
– Так я тебе и рассказал секретные сведения, – сердито сказал дед. – Тайн не раскрываю.
– Не хочешь, не раскрывай, – согласился я. – Да и не тайна это уже. Может, там, дома, и тайна. Но я здесь. Кому это тут будет интересно?
– В этом ты прав, – кивнул дед и снял шляпу. Положив её на стоящий рядом сундук, добавил: – Пожалуй, расскажу тебе. Всё-таки свой ты, хоть и чужой немного. Разные мы с тобой, молодой. Из разных эпох, веков и государств.
– Есть такое, старый. Из эпох мы разных, согласен. Но вот из государства и века одного. Я в СССР родился, пусть и в конце его существования. И век тогда двадцатый был.
– Зовут меня Юрий Николаевич Егоров. Родился я седьмого февраля тысяча девятьсот двадцатого года. Знаешь, чем известна эта дата?
Я, медленно офигевая, покачал головой. Сто один год! И почему считал себя стареющим в свои тридцать четыре? Молодой я ещё! Сопляк для деда этого.
– В день, когда я родился, был расстрелян Александр Васильевич Колчак, – рассказал дед Юра. – Знаешь, кем он был?
– Адмирал, – ответил я, вспомнив историю. – А также Верховный правитель России. Гражданская война тогда была. Плохое время было.
– Ты начал нравиться мне, молодой, – кивая, сказал старик. – История родины важна, и её нужно знать. Порадуй деда, назови дату окончания Первой мировой войны.
– Одиннадцатое ноября восемнадцатого года, – не задумываясь ответил я.
Старик Юрий протянул мне морщинистую ладонь.
– У меня просто память хорошая, – сказал я и пожал её.
– Ты и сам не плох, – усмехнулся дед и спросил: – Как зовут-то тебя?
– Никита.
– Давай, Никита, вставай и иди к холодильнику. Ты гость, но придётся немного поработать. Чай будем пить.
На стол были выставлены варенье, молоко, мёд, сметана, сыр, творог, хлеб, копчёная колбаса, консервированное мясо птицы и маринованные грибы, напоминающие опята. Всё домашнее. Старик Юрий заварил свежего чаю, и началось чаепитие.
– Давай, Никита, рассказывай свою историю. Как жил жизнь, как сюда попал, и каковы впечатления. Потом я свою историю расскажу. Она долгая.
