Молча, не проронив ни единого слова, доехали до отворота на посёлок Хвойный и загнали броневик в лес. Город Светлый хоть и совсем близко, но уже не так страшен, искать нас тут вряд ли кто-то станет, у сыщиков на ближайшие сутки других проблем навалом. Не верится, что всё прошло так гладко. Почти идеально.
— У Макса рана серьёзная. — Андрюха выбрался из машины следом за мной. — Весь коврик кровью залил, надо что-то с этим делать.
— Скрутишь его, чтобы не дёргался? — поинтересовался я у Харрора.
Берсерк-статуя кивнул.
— Э, стоять, я сам перевяжу! — заверещал Макс. — Не надо меня лечить.
Вдвоём с Андрюхой вытащили Ефименко из машины. Харрор тут же, не обращая внимания на вопли, прижал его к брошенному на землю тенту. Разрезав штанину, оценили повреждения, крупный кусок железа вспорол икроножную мышцу и засел где-то в глубине. Вытаскивание сопровождалось диким стоном, потому что в рот Макса мы засунули тряпку. Кровища так и хлещет, вот только он, похоже, этого не осознаёт.
Жгут выше колена, на ногу повязку, и дело сделано. Шитьём и прочей ерундой пусть Ольга занимается или кто-то ещё, мы свою работу выполнили.
— Мне кажется, что Боря не выберется, — Боков сидит на капоте и жуёт сухпай.
Меня пока не отпустило. Хоть и голоден, но к еде притрагиваться не способен. Свежо в памяти то, что увидел в особняке.
— Молитесь, чтобы выбрался, — сказал Макс, всё ещё не отошедший от экзекуции, которую мы ему устроили. — Приказ Росса был прост — вытащить Борю. Мы не справились…
Я уже давно похож на бомбу, готовую взорваться. Макс и его слова стали детонатором, меня теперь не остановишь, решил — сделаю. Присев на корточки напротив него, я тихо сказал:
— Росс и его действия достали! Хочешь быть шестёркой — валяй, но с меня хватит. Я понял его сущность, понял, чего он добивается. Вы — пока нет. Если Боря каким-то чудом выживет и доберётся до этого места… — Я вытащил из кобуры свой пистолет и продемонстрировал его. — Убью его из этого оружия. Просто застрелю. Пуля в голову, и мучения окончены. Он человек, который не имеет права жить. Так говорит моя гуманность.
Макс, изобразив смех, спросил:
— А сможешь? Смелости хватит?
— Хватит, у меня её завались.
— Ну давай, валяй, я буду рад посмотреть. А ещё мне весело с того, что ты говоришь. Гуманность, Ник? Какая, на хрен, гуманность? Так теперь называется убийство?
— Да, по отношению к Боре так. Он не человек, давно не человек, и смерть — единственное, чего заслуживает. Я убью его, так будет правильнее…
Мир людей сложен, ведь мы не машины, мы носители разума, уникумы. Каждый человек — отдельная вселенная, нет копий. Даже если появляются похожие как две капли воды люди, даже если они родственники, дети одной матери, и все их родинки расположены в одинаковых местах, то назвать их копиями всё равно нельзя, потому что разум каждого отличается, и порой слишком. Мы, все ныне живущие, и те, кто уже не существует, можем смело твердить о собственной уникальности и легко доказывать это. Такой нас придумала природа, если это была она.
Делить людей на категории мне не нравилось, но приходилось, потому что иначе нельзя. За свою короткую жизнь, сталкиваясь с различными людьми, я вывел несколько масштабных категорий. Начну с самой хорошей, с людей, к которым порой отношу себя, хоть и понимаю, что до их мировоззрения мне ещё расти и расти.
Абсолютные гуманисты — так называю тех, кто стремится сделать для общества лишь благо, да-да, именно для него в первую очередь. О себе эти люди думают в последней инстанции, и порой слишком поздно, что плохо сказывается на их личной жизни и даже здоровье. Абсолютные гуманисты способны отдавать себя делу полностью, без остатка, подпитываясь одними лишь результатами и целями тех идей, которые воплощают в жизнь. Они — двигатели прогресса. Вожди, что выведут человечество на новый уровень существования, в котором не будет той грязи, которую лицезрим сейчас. Жаль только, что всё это утопия, ведь абсолютных гуманистов мало, один на миллион, и часто их существование ограничено, потому что люди-хищники сильнее, они не дадут управлять собой.
Почему я считаю себя тем, кто пытается стать абсолютным гуманистом? Потому что знаю себя, знаю своё отношение к миру, знаю, что ужасно гуманен. Да, меня можно назвать убийцей, убивал и делал это много раз. Где-то убийства были связаны с работой, умело подкреплённой идеологией, а где-то это была полная самозащита. Либо ты, либо тебя — такое оправдание. Считаю его мощным, ведь жизнь у нас одна.
Да, мне до абсолютного гуманиста ещё расти и расти, но я стремлюсь к этому. Иногда, правда, забываю о своих стремлениях, ухожу куда-то в сторону, делаю не то, но всегда приходит момент, когда сокрытая на время в разуме гуманность пробуждается и опять берёт верх. Хочу этого или нет, но у меня лишь два варианта — либо достигну целей, к которым стремлюсь, либо сгину где-то на пути. Третьего не дано, это давно решено. А теперь перехожу к хищникам, которые живут среди нас и так же, как мы, зовутся людьми.
