Энтони был настоящим морским ассом. Когда до конечной цели оставались жалкие десятки метров, он круто заложил штурвал и судно резко свернуло в сторону, по инерции двигаясь к опущенному трапу. С филигранной точностью фелука коснулась бортом небольшой площадки у конца лестницы и замерла, мирно покачиваясь на волнах.
– Путешествие закончено, прошу всех покинуть корабль, – улыбнулся Энтони, помогая Михаилу с лежащими на палубе чемоданами. – Господи, вы сюда камни загрузили?
– У каждого свои секреты, – уклончиво ответил Росс, помогая Элизабет взойти на палубу сухогруза. Не дожидаясь особого предложения, остальные пассажиры последовали за девушкой.
Как только вся группа оказалась на корабле, он пришел в движение. За бортом в белых бурунах расходящихся волн одиноко покачивалась брошенная фелука и стремительно приближающийся к ней австралийский катер. Удостоверившись, что на борту никого не осталось, катер начал подавать сигналы советскому сухогрузу с требованием остановиться.
– Сбросить ход! А вы убирайтесь с палубы! – вместо приветствия почти прорычал возникший из ниоткуда капитан сухогруза. Один из матросов предусмотрительно открыл дверь, ведущую в недра корабля, и вызвался проводить новых пассажиров. Егоров задержался у двери в трюм и решил дождаться концовки щекотливой ситуации.
Некоторое время были слышны только отрывистые команды капитана корабля и его старпома. Матросы торопливо передвигали тяжелые ящики, извлечённые из грузового отсека и вскоре слуха Егорова коснулись до боли знакомые щелчки затворов.
– Как законный представитель Содружества Австралии, я требую выдачи преступников, скрывающихся на вашем корабле, – без лишних предисловий начал требовать командир патрульного катера стоило ему только приблизиться к борту советского корабля. – Я требую пустить моих людей на борт и оказать содействие в их задержании.
Ответом на пафосную речь англичанина был дружный смех экипажа, столпившегося у борта. Но смех тут же оборвался и в наступившей тишине прозвучали щелчки взводимых пистолетов и винтовок.
– Я, Колосов Андрей Александрович, капитан советского торгового судна Ленинский комсомол, спешу уведомить вас, что мы находимся в международных водах и выдвигать какие либо требования вы не имеете права. – Громкий ответ капитана на секунду заглушил шум волн и крики вездесущих чаек. – Попытку проникнуть на корабль, являющийся собственностью Советского Союза, буду воспринимать как пиратское нападение и окажу сопротивление всеми имеющимися в наличии способами. В данный момент радист корабля передает в открытом эфире сообщение о факте каперства со стороны береговой охраны Австралии.
– Капитан, эти люди устроили настоящую резню в пригороде Сиднея, – заметно более тихим голосом продолжил переговоры командир катера, понимая, что сила явно не на его стороне, – мы должны предать их суду.
– Не понимаю о чём вы говорите, – упрямо гнул свою линию Колосов, – на корабле есть только члены экипажа и пассажиры. В данный момент вы провоцируете международный конфликт между нашими странами. Я уверен, что это не понравится вашему руководству. Убирайтесь по добру, по здорову.
Спустя некоторое время послышались одобрительные возгласы матросов и шум двигателя удаляющегося катера. На этот раз удача оказалась на стороне Егорова. Облегчённо выдохнув, он отправился догонять своих соратников.
Стараясь не шуметь, Юра прикрыл за собой дверь медицинского блока и столкнулся с насмешливым взглядом Росса, стоящего в коридоре. Испытывая давно забытое чувство, словно его снова поймали во время прогуливания уроков в школе, Егоров рефлекторно выпрямился и попытался одёрнуть лацканы несуществующего кителя.
– Как она? – продолжая сверлить лицо капитана цепким взглядом, спросил Михаил. – Выздоравливает?
Неопределённо кивнув в ответ на вопрос, Юра направился в сторону своей каюты. Прошло уже два дня с того времени, как они попали на советский сухогруз. И за эти два дня Егоров уже в третий раз посещал медицинский блок и молча наблюдал за мирно спящей пленницей. Состояние Элизабет корабельный врач оценил как стабильное. Трещина в ключице и ребре, многочисленные гематомы, несколько порезов и ссадин. Самым тяжелым оказался вывих плечевого сустава. Из-за того, что его сразу не вправили, начался отек окружающих тканей который вызывал постоянную ноющую боль. После того, как доктор поколдовал над немкой и напичкал лошадиными дозами обезболивающего, Элизабет наконец-то заснула. Спать она должна была минимум три-четыре дня и доктор настоятельно рекомендовал не беспокоить больную, но Юра, словно одержимый, раз за разом возвращался в медицинский блок и часами изучал бледное лицо в обрамлении золотистого ореола волос.
– Нам бы поговорить по душам! – уже в спину бросил Росс и, дождавшись когда капитан обернётся, добавил. – Предлагаю подняться на палубу.
