Он стоял, облокотившись на жемчужно-мерцающий корпус серого «Вольво», а мелкие, как бисер, капли дождя оседали на зеркальной поверхности очков. Бернар снял их, протер стекла, но надевать снова не стал. Что с того, если несколько человек из бесконечной толпы, льющейся в проеме дверей супермаркета, узнают знаменитого киноартиста?
Злости на Антуана не было. Только легкая, почти незаметная досада. Бернар переменил положение ног. Что-то в этом было — вот так стоять неподвижно под дождем, скрестив руки на груди, и скользить взглядом по лицам совсем чужих и незнакомых людей…
Маленькая девушка в красной газовой косынке. Она соскочила со ступеньки подошедшего автобуса — так легко, словно никогда и не слышала о земном притяжении. И устремилась, заскользила над асфальтом в сторону супермаркета. Наверное, идет покупать подарок своему возлюбленному. Она влюблена — только у влюбленных бывает такое странное выражение глаз, чудных светлых глаз с каким-то потаенным, неземным сиянием.
Девушка замелькала, затерялась в толпе, и никогда больше ему ее не увидеть — а жаль…
— Бернар!
— Антуан!
Антуан совсем не изменился — такой же приземистый и чистосердечно-добродушный. И все та же широченная улыбка между круглых щек.
— Вот, Бернар, принес.
— Спасибо. Что бы я без тебя делал? — он открыл багажник и принял из рук друга арматуру — такая тяжелая, с его стороны было недопустимо заставлять Антуана везти ее через весь город. — Садись в машину, поговорим.
— Нет, ну что ты, Бернар, не стоит…
Он съежился и стал как будто меньше ростом. Да, бедный Антуан чувствовал бы себя неловко внутри этого роскошного автомобиля, мягкие сиденья и неуловимо-специфический запах кондиционера не для него… Они занимают слишком разные ниши в сложной мозаике общества, и встречаться лучше на нейтральной территории…
— Ну, не стоять же нам под дождем, Антуан. Давай хотя бы зайдем в супермаркет.
Да-ниэль, Да-ниэль, Да-ниэль-Даниэль-Даниэль… Быстрее, быстрее… Быстрее! Нет, не так быстро. Иначе он поймет, что она заметила его, разгадала его намерения — этот страшный человек с арматурой в руках. Он следит за ней, он сошел на той же остановке, и эта арматура… Он хочет ее убить! Убить!!!
Только не оборачиваться. Можно наблюдать за ним в зеркальных витринах супермаркета. Красная косынка совсем сбилась на затылок, лучше вообще ее снять. Или повязать, как шейный платок — да, так красивее… Он делает крюк, свернул с пути, это он для отвода глаз… Бежать! Туда, в гущу людей, в чрево этого огромного супермаркета, там он ничего не сможет ей сделать.
Боже мой, как светло… Лимонно-желтый, холодный, мертвенный люминисцентный свет. Он пришпиливает к полу и опускает сверху купол стеклянного колпака — вот она! Все, все смотрят на нее! Сейчас вот этот… или этот… Кто-нибудь обязательно спросит: «Что делает здесь эта девушка?»
Что она делает здесь? Зачем она сюда пришла? Придумала! Она пришла покупать платье. Короткое яркое платье на лето. И никто не догадается. Вот кошелек… Как, и это все? Наличные деньги Даниэль Ван Рейбеккен — только не надо хохотать вслух… На самое простенькое платье, наверное, хватит.
Так много разных отделов! Забавное место — этот супермаркет. Телевизоры! Зачем ей телевизоры, боже, как смешно, в жизни не встречала ничего смешнее…
Но где же платья? Где? Искать, искать… Сейчас эти люда заметят, что она не в состоянии ориентироваться здесь, и тогда… Кстати, почему они все попадаются ей навстречу? Трудно идти вперед… Как против течения бурной реки… Они уходят! Куда?!
— Мадемуазель, наш магазин закрывается.
Пустота, пустота, пустота… Да-ниэль, Да-ниэль, Да-ниэль… Ей что-то сказали. Надо вспомнить, надо немедленно вспомнить, что именно… Вот что! Они хотят, чтобы она ушла. Ушла под дождь, в сумерки, во мрак, туда. где ее ждет убийца… Они все заодно! Где же, где же, где же отдел с летними платьями? Как все кружится перед глазами…
Нет!!!
Он стоит в проеме стеклянных дверей, у него уже нет арматуры, но зато он не один… А они о чем-то шепчутся между собой, эти продавщицы, они все в одинаковой форме, как солдаты карательной армии…
— Мадемуазель, если вам угодно, мы задержим закрытие магазина, но будьте добры выписать чек — сто пятьдесят франков за каждую минуту вынужденной…
Как она посмела?!!
Продавщица отняла руку от щеки — красные пятна проступали прямо-таки на глазах. В душе Антуан был всецело на стороне той девушки, чьи каблучки сейчас стучали где-то вверху, на втором зтаже. Эта накрашенная девица напрашивалась как раз на такую оглушительно-звонкую пощечину.
Они о Бернаром аккуратно пристроились у стенки рядом с выходом и проболтали до самого закрытия. В супермаркете уже никого не осталось, они тоже собрались уходить, когда случился этот скандал.
— Ни за что, — стонала накрашенная продавщица. — Ни за что! Эти богачи думают, что если простая девушка…
— А ты уверена, что это она? — спросила другая продавщица.
— А как же! Их все время показывают в светской хронике. Ван Рейбеккен с дочерью! Самая богатая наследница в Европе!
