И все же Вышинский сделал реверанс «ястребам». Он привел только один конкретный пример – случай антисоветской пропаганды, которой занимался нищий раскулаченный[559]. Но даже столь незначительный отход от прежней линии позволяет говорить не только о том, что Вышинский уже знал о содержании решения ПБ от 2 июля, но и о том, что внутри сталинской группы, до той поры, в общем, монолитной, наметились первые серьезные расхождения. Начали обозначаться различные позиции, порожденные неуверенностью в собственных силах, в способности не только выдержать, но и отразить натиск широкого руководства.
…На третий день работы сессия ЦИК СССР единогласно утвердила «Положение о выборах в Верховный Совет СССР». Новая избирательная система, включая альтернативность, стала законом. Однако массовые репрессии, начавшиеся в те самые дни, сразу превратили его в ничего не значащий листок бумаги.
Срок, установленный решением ПБ от 2 июля, истекал спустя пять дней, то есть 7 и 8 июля – в зависимости от момента получения/расшифровки циркулярной телеграммы и от часового пояса, в котором находился тот или иной регион. Тем не менее первые ответы вовремя поступили лишь из Крымского, Татарского и Удмуртского обкомов, к тому же только с предлагаемым на утверждение составом «троек»[560]. Следующая группа телеграмм пришла в Москву с небольшим опозданием – 9,10 и 11 июля, что со всей очевидностью свидетельствовало о далеко не случайно предельном ограничении срока, данного ПБ и рассчитанного на невозможность выполнить при всем желании решение.
Свидетельствовало такое опоздание и о том, что и первые секретари, и начальники местных управлений НКВД были явно не готовы к проведению карательных операций, не располагали сведениями ни об «антисоветских преступлениях бывших кулаков и уголовников», ни тем более о каких-либо «подпольных организациях», их «участниках» и «руководителях».
Таким образом, на 11 июля в ПБ поступили сведения о намеченном составе «троек» от 43 из 71 первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов, прямо подчиненных ЦК ВКП (б). Иными словами, треть их совсем не торопилась, а может быть, и вообще не собиралась воспользоваться весьма сомнительными правами, свалившимися на них столь неожиданно. Не собирались ни создавать «тройки», ни проводить карательные акции. Это, а также указанные в шифротелеграммах по 43 регионам страны из 78, установленных новой конституцией, цифры «лимитов» по обеим категориям – расстрел, высылка – позволяют назвать поименно тех партократов, кто более других жаждал крови, и отнюдь не в переносном смысле.
Оказалось, что численность намеченных жертв свыше пяти тысяч определили семеро: А. Икрамов – Узбекская ССР, 5441 человек; К.М. Сергеев – Орджоникидзевский (бывший Ставропольский) край, 6133; П.П. Постышев – Куйбышевская область, 6140; Ю.М. Каганович – Горьковская область, 6580; И.М. Варейкис – Дальневосточный край, 6698; Л.И. Мирзоян – Казахская ССР, 6749; К.В. Рындин – Челябинская область, 7953. Сочли, что число жертв «троек» должно превысить 10 тысяч человек, уже только трое: А.Я. Столяр – Свердловская область, 12 ООО; В.Ф. Шарангович – Белорусская ССР, 12 800, и Е.Г. Евдокимов – Азово-Черноморский край, 13 606 человек. Самыми же кровожадными оказались двое: Р.И. Эйхе, заявивший о желании только расстрелять 10 800 жителей Западно-Сибирского края, не говоря о еще не определенном числе тех, кого он намеревался отправить в ссылку; и Н.С. Хрущев, который сумел подозрительно быстро разыскать и «учесть» в Московской области, а затем и настаивать на приговоре к расстрелу либо высылке 41 305 «бывших кулаков» и «уголовников».
Но 11 первых секретарей – четверть всех, принявших на 11 июля новые правила игры, практически отписались, определили для своих регионов число тех, кому намеревались установить либо высшую меру наказания, либо высылку, в пределах тысячи человек. Вполне возможно, это были те, кто уже был арестован и ожидал суда.
Однако к концу июля положение радикально изменилось: Ежов (или его помощники) свел воедино данные о намечаемых массовых репрессиях, полученные уже практически из всех регионов страны. И, несколько скорректировав, сделал их руководством к действию местных управлений вверенного ему НКВД[562]:
Таблица эта явилась составной частью приказа Н.И. Ежова по НКВД от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». И хотя составившие ее цифры еще не позволяли получить полные, исчерпывающие данные, ибо не содержали сведений по девяти регионам страны, они оказались все же более чем показательными. Уже определили число будущих безымянных жертв в ЧЕТВЕРТЬ МИЛЛИОНА ЧЕЛОВЕК, свидетельствуя, что намеченная акция обернется невиданными ранее, воистину массовыми репрессиями.