Полностью на киевских властях лежит вина за самоубийство П.П. Любченко, председателя СНК УССР. 23 августа по инициативе С.В. Косиора ПБ утвердило решение «О буржуазно-националистической антисоветской организации боротьбистов» – давно не существующей украинской партии левых социалистов-революционеров (боротьбистов). Выделившаяся из левого крыла украинских левых эсеров в марте 1919 г., она сразу же сблизилась с РКП(б)и КП(б) Украины, активно сотрудничала с ними в годы гражданской войны, в июле 1920-го самораспустилась, а ее члены в персональном порядке вступили в РКП(б). И вот теперь без каких бы то ни было причин на Украине началась охота на бывших боротьбистов, в том числе и на Любченко, действительно состоявшего в этой партии. Однако в Москве, пойдя на признание боротьбистов «активными врагами народа», отказались санкционировать арест главы правительства УССР. Решение его судьбы передали на рассмотрение пленума ЦК компартии Украины. Но в Киеве были неумолимы, и 30 августа сняли своего вчерашнего товарища с должности председателя СНК УССР и исключили из партии. На следующий день П.П. Любченко, не без оснований опасаясь ареста, застрелился[571].
Сегодня уже трудно усомниться в том, что репрессии первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов стали неизбежным и логическим развитием давнего противостояния их с реформаторами, сталинской группой, перешедшего с мая 1937 г. в новую фазу – безжалостную и кровавую. Но столь же однозначно расценить удар, нанесенный по другой, не менее влиятельной составляющей широкого руководства – членам совнаркома СССР – весьма трудно, даже просто невозможно из-за отсутствия достаточных данных об их политических взглядах. Между тем приходится констатировать, что урон, понесенный правительством Советского Союза, оказался столь же тяжелым, как и причиненный ЦК ВКП(б).
Всего за три месяца, с июля по сентябрь 1937 г., были отстранены от занимаемых должностей, а вслед за тем арестованы и расстреляны, что стало уже правилом, шесть человек. Наркомы: зерновых и животноводческих совхозов – Н.Н. Демченко, связи – И.А. Халепский, финансов – Г.Ф. Гринько, легкой промышленности – И.Е. Любимов; председатели комитетов при СНК СССР: заготовок – Н.И. Клейнер, по делам физкультуры и спорта – Н.И. Харченко.
У всех у них было много общего: дореволюционный либо с 1917–1918 гг. партийный стаж; участие в революции, служба в Красной армии во время гражданской войны. Только после Октября начало трудовой деятельности и сразу же необычайно быстрая карьера – за 10–15 лет от скромной, незаметной должности в уездном или губернском городе до поста наркома СССР. Словом, чистейшие, ничем не замаранные анкеты.
Сомнительным, но лишь после постановления ЦК от 23 августа, могло выглядеть прошлое лишь Гринько, в годы революции и гражданской войны одного из создателей и лидеров отныне объявленной контрреволюционной партии боротьбистов. Гораздо больше оснований, и уже не только у Ежова, его НКВД, но и лично у Сталина было для вполне преднамеренной ликвидации В.А. Антонова– Овсеенко. Решением ПБ от 15 сентября его неожиданно утвердили наркомом юстиции РСФСР[572] и под этим предлогом срочно отозвали из Испании. Однако сразу же по прибытии на родину, так и не дав возможности хотя бы символически вступить в новую должность, его арестовали. Так расправились с Антоновым-Овсеенко и за давнюю, 1923 г., открытую угрозу отстранить от руководства тогдашнее ПБ, и за недавнее, бездоказательное подозрение в организации троцкистского путча в Барселоне.
…С каждой неделей, с каждым днем узкому руководству приходилось убеждаться в несостоятельности задуманной демократизации страны, неготовности населения принять и использовать только в собственных интересах новую систему выборов. Подтверждало то слишком многое.
Отрешая первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов, наркомов СССР от занимаемых должностей, ПБ поначалу пыталось быть предельно осторожным, не давая НКВД формального повода для возбуждения следствия. Как и Д.А. Булатову, большинству ответственных партработников, например А.Д. Криницкому и И.П. Носову, инкриминировали лишь халатность. Первого сняли за «слабость в деле руководства и безнадежную слепоту к врагам народа, которыми Криницкий оказался окружен». Второго – просто «как несправившегося». С последней формулировкой освободили и наркома легкой промышленности И.Е. Любимова[573]. Тем не менее всех их практически тут же арестовывали, предъявляя иные, политические, уголовно наказуемые обвинения.
Способствовала такому уже открытому произволу та двойственность, которая впервые открыто проявилась в выступлении Вышинского на сессии ЦИК СССР. Двойственность, порожденная усиливавшимся ощущением сталинской группой своей слабости, которая все чаще стала сквозить в решениях ПБ по кадровым вопросам, начиная с лета 1937 г., и выразилась наиболее отчетливо в деле В.Ф. Шаранговича.