«Следствие по Каменеву Л.Б., Розенфельд Н.А., Мухановой Е.К. и др. в подготовке террористических актов над членами политбюро ЦК ВКП(б) в Кремле заканчивается. Установлено, что существовали террористические группы – 1) В Правительственной библиотеке Кремля, 2) В Комендатуре Кремля, 3) Группа военных работников-троцкистов, 4) Группа троцкистской молодежи, 5) Группа белогвардейцев. Считал бы необходимым заслушать дела этих групп на Военной коллегии Верховного суда без вызова обвиняемых и расстрелять организаторов террора и активных террористов… Всего 25 человек.
Что касается Каменева, то следствием установлено, что Каменев Л.Б. являлся не только вдохновителем, но и организатором террора. Поэтому полагал бы дело о нем вновь заслушать на Военной коллегии Верховного суда. Дела на остальных 89 обвиняемых рассмотреть часть на Военной коллегии Верховного суда, часть на Особом совещании»[167].
Теперь все выглядело так, будто следствие завершено, процессы можно проводить в ближайшие дни, а затем, лишь для подведения политического итога, созывать пленум, о котором уже было объявлено. Но именно тогда в «Кремлевском деле» и опять же без какой-либо видимой причины возникла очередная пауза, которой – ничего не зная о ней – воспользовался Енукидзе.
Он не мог и представить себе, что происходит в тиши кабинетов руководителей НКВД. Но скорее всего, просто ощущая ту напряженную атмосферу, которая начинала все сильней и сильней давить на него в Кисловодске, в санатории «Карс», понимая изменение отношения к себе после читки «Сообщения ЦК» на закрытых партсобраниях, наконец осознал серьезность своего положения. И 8 мая обратился в президиум ЗакЦИК с заявлением об отставке.
Енукидзе почему-то предполагал, что его заявление может быть отклонено, и, чтобы добиться желаемого, направил письмо в Заккрайком, Л.П. Берии. Сочтя, что и этого недостаточно, послал аналогичное обращение еще и в ПБ:
«Уважаемые товарищи. Прилагаю при сем копии писем, посланных 8 мая с.г. секретарю Заккрайкома ВКП(б) и президиуму Закавказского Центрального исполнительного комитета об освобождении меня от обязанностей председателя ЗакЦИКа, прошу политбюро: 1. Удовлетворить мое ходатайство и дать соответствующее указание Заккрайкому. 2. Решить вопрос о моей работе».
Последний, самый важный для себя пункт Енукидзе преподробнейше изложил в четвертом письме – секретарю ЦК Ежову:
«…Отпуск мой кончается в конце этого месяца. Мне, конечно, очень хотелось бы получить какую-нибудь работу в Москве, но если это нельзя, то согласен остаться работать здесь.
…Если бы ЦК назначил меня уполномоченным ЦИК по обеим группам курортов, а нынешних уполномоченных моими замами, было бы удобнее и лучше. Работа от этого выиграла бы в смысле проведения единообразных мер в деле благоустройства этих курортов и лучшего использования кадров.
Все это пишу Вам для сведения и сообщаю, что возьму любую работу, на какую ЦК направит меня»[168].