Текст документа однозначно свидетельствовал об установлении с этого дня всеохватывающего и абсолютного, притом совершенно открытого, отсутствовавшего ранее идеологического контроля со стороны сталинской группы. Новые отделы в совокупности превращались в несуществующий конституционно союзный Наркомпрос, получали право направлять по воле и указанию лишь узкого руководства развитие национальных, еще вчера бывших независимыми от Москвы, образования, культуры, науки, печати и издательств союзных республик. Вместе с тем этим же постановлением делался и первый конкретный, бросающийся в глаза шаг от федерации к унитарному государству.
Содержало постановление и фамилии руководителей новых отделов. Агитпроп возглавил А.И. Стецкий, печати и издательств – Б.М. Таль, культпросветработы – А.С. Щербаков, школ – Б.М. Волин, науки – К.Я. Бауман (по совместительству). Так был расширен второй уровень власти, которому предстояло в ближайшее же время сыграть весьма значительную роль при разработке необходимых для реформ документов.
С появлением постановления «О реорганизации Культпропа» связана одна странность. Оно было, как уже указывалось, опубликовано 14 мая, но лишь 25 мая, фактически задним числом, его утвердило ПБ[193]. Скорее всего, это свидетельствовало о каких-то разногласиях среди членов ПБ из-за документа; о том, что узкое руководство вынуждено было поставить всех, в том числе и остальных членов ПБ, перед совершившимся фактом, только таким способом вынудив их проголосовать «за». Правда, возможно, что разногласия были порождены не содержанием постановления, а кандидатурами заведующих новыми отделами. Двое из троих и без того являлись заместителями Стецкого, уже занимались той самой работой, которую им предоставляли теперь делать самостоятельно благодаря значительному повышению в должности, введению во второй уровень власти.
Последнее предположение до некоторой степени подтверждается еще одним такого же рода назначением. 16 августа, через две недели после завершения процессов по «Кремлевскому делу», наконец утвердили и заведующего политико-административным отделом, полтора года остававшимся без руководителя. Весьма возможно, назначение это было порождено недоверием, которое неизбежно должно было уже зародиться к Ягоде в ходе расследования по делу «Клубок» у Сталина. Он только теперь счел необходимым установить постоянный и прямой контроль партии, то есть свой лично, за деятельностью НКВД и его главками, особенно – госбезопасности, который более чем за полгода так и не сумел выявить хотя бы главных причастных к самому серьезному из всех антиправительственному заговору. Но на должность руководителя политико-административного отдела, самого важного в существующей ситуации, пришлось назначить человека совершенно иного рода, нежели те, кого Сталин вводил в последнее время в свою реформаторскую группу. Им стал старый большевик с огромным дореволюционным стажем, идейный и бескомпромиссный борец за дело мировой революции, работавший в Коминтерне чуть ли не с первых лет его существования, да еще к тому же по роду службы давно связанный с советскими спец-службами, – И.А. Пятницкий[194]. Это вполне можно было расценить как вынужденную уступку тем силам в ПБ, которые, как можно догадываться, и возражали против назначения на должности завотделами людей из команды Стецкого – Таля и Щербакова, созданию во втором эшелоне власти самостоятельной группировки.
О новом, критическом отношении Сталина к Ягоде, уже явном выражении недовольства его деятельностью говорят и относящиеся к лету 1935 г. попытки подвергнуть критике деятельность НКВД и несколько ограничить его права, определенные менее года назад.
13 мая, несомненно по предварительному согласованию со Сталиным, новый прокурор СССР А.Я. Вышинский направил в адрес ПБ пространную информационную записку, в которой в довольно мягкой форме сообщил о пересмотре им законности акции Наркомвнудела по «очистке Ленинграда от социально чуждых элементов», проведенной с 28 февраля по 27 марта в связи с убийством Кирова и приведшей к изгнанию из старой столицы 11702 человек[195]. Вышинский отметил, что в прокуратуру поступило 2237 жалоб, из которых было оставлено без удовлетворения 86 % (1719), однако остальные 14 % жалоб (264) признали законными, и высылки для их авторов пришлось отменить. Так как жалобы продолжали поступать, Андрей Януарьевич констатировал:
«При вполне удовлетворительной в целом операции по очищению Ленинграда последняя выявила ряд грубых ошибок и промахов, объясняющихся главным образом ее спешностью, краткосрочностью и массовостью». Отметил в записке Вышинский и безобразное отношение к высланным местных бюрократов: «Руководители отдельных хозяйственных, научных и административных учреждений зачастую отказывают в приеме на работу лицам, представляющим справки о своей высылке или ссылке»[196].