Она доказывала мне, что мир драконов существует. Что яркая любовь, которая навеки связала меня и кагхана, мне не померещилась. Что всё было на самом деле! Что частичка моей искры до сих пор с моим дорогим супругом.
— Какую? — Амалия предложила Лисёнку выбор, и тот цапнул один из лепестков. — Синенькую? Дай мне.
Положила тоненький лепесток астры себе на ладонь и легонько подула на него.
Миг, и над рукой девочки взвилась, махая крохотными крылышками, синяя бабочка. Потом к ней присоединилась ярко-жёлтая. Следом вспорхнула красная... И вскоре посреди комнаты шевелился живой радужный шар из разноцветных насекомых.
Елисей радостно смеялся и пытался их поймать, совсем как сама Амалия, когда играла со своей феечкой. Наверное, девочка тоже скучает по Тиастре. Мы никогда с ней не говорили о том мире.
— Не мешай нам играть, — сурово заявила Амалия, и я невольно улыбнулась.
Она всегда дарила мне время наедине с собой.
— Когда проголодаешься, скажешь, — попросила её и вышла, прикрыв дверь.
Пока девочка здесь, за папин Харлей можно не переживать.
И я, пока есть время, поспешила заняться своим любимым делом.
На пороге мастерской замерла и прислушалась к детскому смеху. Всё хорошо, Амалия справится с Елисеем. Вошла в комнату, которую выделил и оборудовал для меня отец, но дверь оставила открытой.
Медленно осмотрелась, уделяя каждой стене пристальное внимание, погружаясь в свой мир. Рисунки, за которыми уже не было видно обоев, изображали шиерцев в разных ипостасях. Точнее только одного, моего супруга Гордэра кагхана Ваиндра.
Страсть к рисованию появилась у меня во время беременности. Тогда мне было особо тоскливо, а сердце истекало кровью от боли расставания с любимым. В перинатальном центре молодая женщина посоветовала мне почитать о нейрографике.
Мол, для ребёнка важно состояние мамы во время вынашивания. От этого напрямую зависит здоровье малыша, и важно передавать ему положительные эмоции, а от отрицательных избавляться.
Я попробовала, и мне очень понравился этот простой инструмент. Всего-то и нужно, что вылить на бумагу вместе с эмоциями уродливые каракули, а потом скрупулёзно округлить углы и превратить рисунок во что-то красивое. Начав замечать, что всё чаще и чаще рисую драконов, я начала специально выискивать очертания этих прекрасных существ в каракулях.
Ребёнок родился, но нейрографику я не забросила. Это переросло в моё хобби и даже стало приносить небольшой доход. Мои драконы нравились людям, и я дарила рисунки, но многие переводили деньги в благодарность.
Говорили, что эти картины излучают любовь.
А моя рука уже выводила очередного дракона, на сей раз парящего над.
— ОЙ! - Я схватилась за сердце, когда за окном внезапно показалась мордашка Эли. — Напугала! Никогда не привыкну.
Отложив фломастер, подбежала и распахнула окно:
— Влетай скорее! Я же просила так больше не делать. Вдруг кто увидит? Хочешь, чтобы тебя посадили в стеклянную коробку, как феечку, и изучали с помощью всяких неприятных приборов?!
— Нет, конечно, — серьёзно ответила девочка. Она уже опустилась на пол и положила рядом портфель. — Я внимательно посмотрела по сторонам, тётя Дана. Никого не было!
Приблизилась к столу и восхищённо протянула:
— Как красиво!
Я посмотрела на лист и грустно улыбнулась. Так похоже на моего Гордэра! Даже выражение глаз удалось передать.
Наверное, этот рисунок я вставлю в рамку и повешу над кроваткой Елисея. Пусть сын не видел папу, но хотя бы таким образом узнает, как тот выглядел.
Девочка взяла лист, фломастеры и повернулась ко мне:
— Научи меня!
— Хм, - я опустилась на стул и внимательно посмотрела на ребёнка. — Если у тебя какая-нибудь негативная эмоция? Может, тебя кто-то разозлил или обидел?
— Тройка считается? — она глянула исподлобья, будто ожидала, что я буду ругать за оценку.
-А ты расстроилась? - уточнила я.
— Конечно! — вспылила она. — Никита меня толкал, вот почерк и вышел кривой!
— На Никиту ты злишься сильнее, чем на учителя? — продолжала уточнять я.
— Нет, — вот тут она виновато отвела взгляд и немного покраснела. — Уже нет.
— Эля, — строго произнесла я. — Ты же не сделала того, о чём пожалеешь?
— Я немного его напугала, — неохотно призналась она и покраснела ещё сильнее. Но тут же встрепенулась и с жаром добавила: — Он сам виноват! То за хвост меня дёргает, то в бок пихает... Всё время на уроках отвлекает!
— И ты не догадываешься, почему? — мягко спросила я, сдерживая улыбку.
Пообещала себе, что научу сына правильно оказывать девочкам внимание и, когда Елисей пойдёт в школу, ему обиженным девочкам не придётся ему мстить.
— Потому что он козёл! — с чувством выпалила обычно сдержанная Эля.
— А теперь быстро вырази на рисунке, какой он козёл, — пододвинула ей чистый лист. — Каракулями. Со всей злостью, что ты чувствуешь к мальчику.
Она шумно выдохнула через нос и зло прочертила лист много-много раз. Линии резкие, рваные, просто отлично получилось!
— А теперь тебе нужно скруглить все пересечения, — показала как. — И в получившемся рисунке увидеть какую-то фигуру. Что это будет, решай сама. Но главное, оно должно тебе нравиться.