— Эти, из Центра, непременно помогут нам. Голову даю на отсечение! Может, главное возьмут на себя, у них же больше возможностей. Организуем, значит, приземление космического корабля…
— В маленьком городке! — подхватил консультант. — Я уже более-менее представляю, как это технически организовать. А как фамилия того типа из отдела космических исследований?
— Его-то я и ищу, ведь кое-какие специальные сведения нам необходимо получить.
— Да вы никак спятили? — поворачиваясь к ним, недовольно заметил фоторепортер. — Интересно, что такое вы собираетесь организовать?
— Глупый вопрос, неужели еще не дошло? Мы собираемся устроить настоящее приземление космического корабля, доставившего на нашу Землю гостей с отдаленной планеты другой солнечной системы, и изучить реакцию польской общественности на прилет космических пришельцев! Надо же когда-нибудь это сделать!
— Точно! Давно пора! — c восторгом подхватил идею сатирик. — Раз настоящие инопланетяне до сих пор никак не раскачаются… Сколько же можно ждать?
Фоторепортер недоверчиво слушал своих коллег. Уж не смеются ли они над ним? Розыгрыш в их среде — обычное явление. Но нет, не похоже, вон как они взволнованы, видно, и вправду ухватились за эту бредовую идею. Впрочем, почему бредовую? Что-то такое в ней есть, надо признаться.
И фоторепортер не успел опомниться, как сам стал самым горячим сторонником необычного эксперимента.
— А знаете, это мысль… Неглупо придумано. Нет, очень даже неглупо. Да что там, гениальная идея! Езус-Мария, вы хоть представляете себе, какие могут получиться фотографии?!
— Еще бы! Вот видишь, а то нос воротил.
Первоначальный скептицизм и недоверие сменились абсолютным энтузиазмом четырех членов здорового коллектива. В конце концов, все они были журналистами, и этому зернышку журналистики в глубине их душ не было никакой возможности дать ростки и расцвести на бесплодной почве окружающей их действительности. И теперь это зернышко, вернее, четыре зернышка вдруг встрепенулись в глубинах их душ, в предвкушении возможного расцвета. Ведь настоящий журналист в своей профессиональной деятельности должен руководствоваться тремя основными принципами: интересоваться, узнавать и публиковать. А тем временем работа данной редакции, как, впрочем, и всех остальных редакций в нашей стране, была так стиснута всевозможными запретами и ограничениями, что у журналистов опускались руки. И вот совершенно неожиданно появляется НЕЧТО…
— Первая заповедь нашего начинания, — прерывающимся от волнения голосом, весь сияя, заявил редактор, взяв на себя руководство упомянутым начинанием, — делаем все тихо, по договоренности. Запомните!
— Заявления не пишем? — радостно удивился сатирик.
— Ни с кем не согласовываем? Не испрашиваем ничьего разрешения? — посыпались вопросы.
— Опомнитесь! Кто может дать на это разрешение? Не говоря уже о том, что сразу же станет всем известно.
— За такое можно и по шее схлопотать, — засомневался сатирик.
— Я за все отвечаю! — горячо заверил редактор. — И ради такого готов и претерпеть!
— Ты-то, может, и готов…
— А ты нет? Смотри какой боязливый. Тебя никто не заставляет, можешь отказаться, еще не поздно.
— Нашел дурака! Такой случай подворачивается! Да, может, у меня второго подобного никогда и не будет.
Блаженное выражение лица сатирика лучше всяких слов свидетельствовало о его искренних чувствах. Выкаблучивался он лишь в силу застарелой привычки. А теперь, когда услышал, что необыкновенную операцию планируется провести без согласования с вышестоящими органами, все его существо преисполнилось прямо-таки неземным упоением.
Вдохновение снизошло на всех четырех членов будущей операции. Вдохновение безудержное, не стесненное никакими рамками и запретами. Фантазия расцветала на глазах, будущая операция обретала плоть и кровь. Стремительный бег фантазии прервало появление до костей промокшего художника. Его следовало поскорей приобщить к тайным намерениям, ибо без художника никакое мероприятие обойтись не может.
— Янек, а ну-ка давай соображай! — весь дрожа от возбуждения, потребовал редактор. — Слушай внимательно, дорогой: мало того что мы приземляемся, так мы еще должны сделать то, чего не было в истории человечества — высаживаемся! Соображаешь? Выходит нечто, похожее на человека, но не человек! Так что обдумай одежку, набросай эскизы костюмчиков. Доходит? Чтобы сразу поняли — это не люди! Чтобы ни у кого ни малейших сомнений, а то, избави Бог, еще проверять бросятся! И не задавай мне глупых вопросов, на что они похожи, сам пошевели мозгами.
— Пошевелю, не впервой, — отозвался художник, пытаясь хоть как-то пристроить совершенно промокший плащ. — Я-то набросать могу, да вам такое зачем?
— Как это зачем? Ты что, надеешься, что мы дождемся прибытия настоящих космитов? Как же, держи карман шире! Даже если нечто подобное когда-нибудь и случится, уж мы-то наверняка до тех пор не доживем, а так по крайней мере хоть увидим, как оно все произойдет.
— Так мы же будем знать, что это понарошку.
